Цитаты из книги О кузнечиках

И каждый раз, я кричал тебе, что – калека, но ты отвечал: «так вставай и иди – ноги у человека как раз отрастают в пути». И каждый раз я говорил, что не понял, потому что давно и оглох, и ослеп. Но тебе все – великолепно. Волны поют, оттого что есть песня, а не от того, что бывает ответ.

И если Фенрир захлебнется Горьким воем в наших сердцах - Этот мир уже не проснется. Но что с того бабочкам в желтых лесах?

Святость, как красота - блик неуловимого мира - стая бабочек, взмывающая из-под ног. Мелькание золотистого, белого, серебристого, оранжевого, приправленное травой, зноем, стрекотом, длится пару мгновений, зато воспоминания греют годами. А поймайте хотя бы одну бабочку, и все великолепие скукожится в уродливое насекомое с выпученными глазами и толстым мохнатым тельцем. Назовите что-то святым, пустите к нему толпы, и оно умрет, оставив напоследок лишь пару пачкающихся пыльцой крыльев.

Иногда я задумываюсь – что чувствовал Будда за секунду до того, как стать Буддой? Иисус – за секунду до того, как стать проповедником, Мухаммед - за секунду до того как стать пророком? Как ни странно, мне гораздо легче представить себе чувства бога, нежели эмоции того, кто вот-вот им станет. Похожи ли они на предчувствие смерти?

Пой, пой ветер! Друг, флягу покрепче держи, Не избежать нам Валгаллы, Не убежать от любви Валькирий с глазами, как фьорды Родной и промозглой земли. Да здравствует небо и море! И жизнь, и мои корабли!

Иногда я задумываюсь, как видят мир мухи, муравьи или те же кузнечики? Один мой друг говорил, что мысли о чужих мировосприятиях навсегда меняют наше собственное. Он вообще считал, что отсветы чужих жизней всегда кажутся нам гораздо более загадочными, чем они есть.

— И вот так всю жизнь… Не все ж коту масленица, – всеприемлюще вздохнул мудрый буддист. – А впрочем, будь все время масленица, кот бы обожрался и растолстел. Но разве от таких мыслей легче?

Говорят, мозг человека похож на большую губку с кучей извилин. Жалко. Я думаю, именно в этих извилинах и застревают остатки какого-то огромного мысленного потока. Там они мелеют и, под конец, превращаются в обычные человеческие мыслишки. Хорошо иметь полностью гладкий мозг – ничего не застрянет, но тогда, наверное, и мозг-то уже не нужен. Впрочем, есть столько возможностей с этими извилинами бороться – вот смерть, например, или сюрпризы.

— А как же взаимопомощь, самопожертвование, отвлеченность от дел мирских? — Я им карму испорчу. Они баранами что-то в себе отрабатывают, а если помогу, то помешаю.

Разве что бараны потеряли всеобщее расположение и приобрели репутацию очень глупых существ, но к всеобщему возмущению им это оказалось совершенно неважно.

И там где хребет Алатау Особенно тонок, Выпирая наружу Белой костью снегов, Встречает гостей тишиною ребенок С янтарными пятнами вместо зрачков.

О, как же это несправедливо! Столько приливов, отливов - лишь для того, чтобы неизменимо всегда оставаться пустым.

Времена все свернутся в кольца, бирюзою застыв внутри, когда в небеса взовьется звон твоей обожженной земли – из волчонка ты станешь – волком, из котенка ты станешь – львом, и закружатся проволокой тонкой кобра с ястребом надо лбом.

Только знаешь, все это так скучно! Скучно даже с учетом войны – все равно ты получишь трофеи, что, по сути, тебе не нужны. Все равно не найдешь вражьей силы и не приласкаешь друзей, ведь весь мир населен отраженьем лишь твоих позабытых идей.

А где-то с другой стороны Вселенной Висит человек на кресте: Он мирно прощался И тихо смеялся, Но громко ходил по воде. А, может быть, крест тот Всего лишь приснился Крестьянину с желтой Янцзы Пока строгий Конфуций Раскуривал опиум И спорил о «ци» с Лао Цзы.

Ярче измятых фантиков, выше любых ракет, с серым пушком одуванчиков — я — грязный пустой пакет. Но, витая с ветром где-то посередине, легко умолчать о неблагозвучности имени.

"Автопортрет"

Я человек неизбывной печали.

После родов врачи утверждали: «Он у вас не протянет ни дня». Я же все-таки выжил.

Оказалось, что зря.

Долгие 20 лет весь мир, который вовне, отчаянно пытался продраться ко внутренней стороне моего ассиметричного мозга – вписать: «жизнь – это серьезно».

Я же думал, что это внезапно, как золото бликов на сточной воде.

Всякий ад – недопонятый рай.

И тогда я впервые понял, что нет абсолютно никакой разницы, кому молиться, важно – молиться, ведь молящийся блажен не потому, что молится, а он молится, потому что он - блажен.