Кровь цветов

Люди, бывало, говорили, что он относится к матери так нежно, словно она его вторая жена.

Что бы тогда ни случилось, художники продолжали создавать образы еще более совершенной красоты. Так мы, ковроделы, сопротивляемся любому злу. Таков наш ответ на жестокость, боль и страдания; мы должны напомнить человеку об облике красоты, возвращающем спокойствие, очищающем его сердце от зла, ведущем его по пути правды. Все ковровщики знают, что красота придает человеку сил, как ничто иное. Но без цельности не будет и красоты.

... я изобретала свои узоры, которыми люди будут любоваться годы спустя. Когда они будут сидеть на одном из моих ковров, их бедра коснутся земли, их спины выпрямятся, а венец их главы устремится к небу; и они возрадуются, освежатся, преобразятся. Мое сердце коснется их сердец, и мы станем как одно, даже когда я обернусь прахом, даже если они никогда не узнают моего имени.

• Последнее поведение касается поведения женщин, оно самое тревожное: в этом году женщины Ирана перестанут быть покорными.
  - А когда они ими были?

"Уповай на Аллаха, но не забывай привязывать своего верблюда"

Рассказчица в этом романе сознательно лишена имени - в честь всех безымянных искусников Ирана

Какой мужчина не захочет скакать с воительницей на коне, а в постели на аппетитной женщине?

Урок был отрезвляющим. Я почувствовала, что учиться мне придется дольше, чем отмерено моего времени на земле.

мы решили лечь спать. Пол был жестким по сравнению с песком пустыни

Кувшины с водой становились здесь ценней мускусных желез. По пути мы часто замечали разбитые кувшины, а иногда и скелеты тех, кто недооценил длину путешествия.

Он был словно покорный камень, вынесший так много и проливший столько крови сердца, что она в конце концов превратилась в рубин.

Я-то знала иное. Моя спина болела, мои руки и ноги сводило, и месяц я почти не спала. Я думала о труде и мучениях, вплетенных в этот ковер, начавшихся с того, из чего он сделан. Обширные поля цветов убиты за свои краски, невинные гусеницы сварены заживо за их шелк. А ковровщицы? Стоит ли нам жертвовать собой ради ковров?

Когда я гляжу в зеркало, то вижу теперь не себя, а лишь тебя. Не зови меня больше моим именем. Зови меня Лейли, ибо ею я стал нынче!

-------------

Ее любовь к Меджнуну была так глубока, что не нуждалась ни в чем, кроме себя самой. Отныне он всегда будет Лейли, а она всегда будет Меджнуном.

Страдание открывало мне глубины моего сердца.

- Но у них столько всего!

• Верно, - сказала матушка, - но какое это имеет значение, если у тебя в сарае семь куриц, а ты полагаешь, что только одна?

Я была рада, что выросла в деревне, где никто не позволил бы ткацкому станку искалечить ребенка.

И я, и отец знали, что скоро нам суждено расстаться. Но я всегда думала, что я уйду от него в свадебных серебряных украшениях, слыша его благословения.

- Ему нужно лекарство, - тихо сказала она, но Кольсум ответила, что дыхание ему нужно больше.