Школа для дураков

Клянусь тебе этим пламенеющим в наших сердцах именем, что отныне и впредь, я, ученик специальной школы – такой‑то по прозвищу Нимфея Альба, человек высоких стремлений и помыслов, борец за вечную людскую радость, ненавистник черствости, эгоизма и грусти, в чем бы они ни проявлялись, я, наследник лучших традиций и высказываний нашего педагога Савла, клянусь тебе, что ни разу уста мои не осквернит ни единое слово неправды, и я буду чист, подобно капле росы, родившейся на берегах нашей восхитительной Леты ранним утром – родившейся и летящей, чтобы оросить чело меловой девочки Веты, которая спит в саду столько‑то лет вперед. О, говори! как я люблю эти высказывания твои, исполненные силы и красноречия, вдохновения и страсти, мужества и ума. Говори, торопясь и глотая слова, нам нужно обсудить еще много разных проблем, а времени так мало, наверное, не больше секунды, если я правильно понимаю смысл упомянутого слова.

Дорогой Леонардо, что касается моего случая с лодкой, рекой, веслами и кукушкой, то я, очевидно, тоже исчез. Я превратился тогда в нимфею, в белую речную лилию с длинным золотисто‑коричневым стеблем, а точнее сказать так: я ч а с т и ч н о исчез в белую речную лилию. Так лучше, точнее. Хорошо помню, я сидел в лодке, бросив весла. На одном из берегов кукушка считала мои годы. Я задал себе несколько вопросов и собрался уже отвечать, но не смог и удивился. А потом что‑то случилось во мне, там, внутри, в сердце и в голове, будто меня выключили. И тут я почувствовал, что исчез, но сначала решил не верить, не хотелось. И сказал себе: это неправда, это кажется, ты немного устал, сегодня очень жарко, бери греби и греби домой. И попытался взять весла, протянул к ним руки, но ничего не получилось: я видел рукояти, но ладони мои не ощущали их, дерево гребей протекало через мои пальцы, через их фаланги, как песок, как воздух. Нет, наоборот, я, мои бывшие, а теперь не существовавшие ладони обтекали дерево подобно воде.

Это пятая зона, стоимость билета тридцать пять копеек, поезд идет час двадцать, северная ветка, ветка акации или, скажем, сирени, цветет белыми цветами, пахнет креозотом, пылью тамбура, куревом, маячит вдоль полосы отчуждения, вечером на цыпочках возвращается в сад и вслушивается в движение электрических поездов, вздрагивает от шорохов, потом цветы закрываются и спят, уступая настояниям заботливой птицы по имени Найтингейл; ветка спит, но поезда, симметрично расположенные на ней, воспаленно бегут в темноте цепочками, окликая по имени каждый цветок, обрекая бессоннице желчных станционных старух, безногих и ослепленных войной вагонных гармонистов, сизых путевых обходчиков в оранжевых безрукавках, умных профессоров и безумных поэтов, дачных изгоев и неудачников – удильщиков ранней и поздней рыбы, путающихся в пружинистых сплетениях прозрачной лесы, а также пожилых бакенщиков‑островитян, чьи лица, качающиеся над медно‑гудящими черными водами фарватера, попеременно бледны или алы, и наконец служащих лодочных пристаней, кому мерещится звон отвязанной лодочной цепи, плеск весел, шорох паруса, и они, набросив на плечи гоголевские шинели без пуговиц, выходят из сторожек и шагают по береговым фарфоровым пескам, по дюнам, по травянистым откосам; тихие слабые тени служащих ложатся на камыши, на вереск, а самодельные трубки их светятся подобно кленовым гнилушкам, приманивая удивленных ночных бабочек; но ветка спит, сомкнув лепестки цветов, и поезда, спотыкаясь на стыках, ни за что не разбудят ее и не стряхнут ни капли росы – спи спи пропахшая креозотом ветка утром проснись и цвети потом отцветай сыпь лепестками в глаза семафорам и пританцовывая в такт своему деревянному сердцу смейся на станциях продавайся проезжим и отъезжающим плачь и кричи обнажаясь в зеркальных купе как твое имя меня называют Веткой я Ветка акации я Ветка железной дороги я Вета беременная от ласковой птицы по имени Найтингейл я беременна будущим летом и крушением товарняка вот берите меня берите я все равно отцветаю это совсем недорого я на станции стою не больше рубля я продаюсь по билетам а хотите езжайте так бесплатно ревизора не будет он болен погодите я сама расстегну видите я вся белоснежна ну осыпьте меня совсем осыпьте же поцелуями никто не заметит лепестки на белом не видны а мне уж все надоело иногда я кажусь себе просто старухой которая всю жизнь идет по раскаленному паровозному шлаку по насыпи она вся старая страшная я не хочу быть старухой милый нет не хочу я знаю я скоро умру на рельсах я я мне больно мне будет больно отпустите когда умру отпустите эти колеса в мазуте ваши ладони в чем ваши ладони разве это перчатки я сказала неправду я Вета чистая белая ветка цвету не имеете права я обитаю в садах не кричите я не кричу это кричит встречный тра та та в чем дело тра та та что тра кто там та где там там там.

Да, милый мой, я говорил, а может, только скажу ей эти или похожие слова, но
разве слова что-нибудь доказывают? Не помыслите только, будто я лицемерил
(буду лицемерить), мне не свойственно, я не умею, но бывает - и вы
когда-нибудь убедитесь сами - бывает, человек лжет, не подозревая о том. Он
уверен, что говорит правду, и уверен, что исполнит то, что обещает
исполнить, но он говорит неправду, и никогда не исполнит, что обещает. Так
случается чаще всего в детстве, но потом и в юности, а затем в молодости и в
старости. Так случается с человеком тогда, когда он пребывает в состоянии
страсти, ибо страсть безумству подобна.

Бегущий во вторую смену, ты и сегодня не сделал уроков, но будучи спрошен с
пристрастием, отчего так случилось, глядя за окно на гаснущую зарю - фонари
города зажглись и болтаются над улицами, как немые, с вырванными языками,
колокола - отвечай любому учителю с достоинством и не смущаясь. Отвечай:
считая себя ревностным участником энтомологического конкурса, объявленного
нашей уважаемой Академией, я отдаю мой досуг коллекционированию редких и
полуредких бабочек. Ну и что же, возразит тебе педагог. Смею надеяться,
продолжаешь ты, что моя коллекция представит в будущем немалый научный
интерес, отчего, не страшась ни материальных, ни временных затрат, я полагаю
своим долгом пополнять ее новыми уникальными экземплярами: так не
спрашивайте же, почему я не сделал уроков. О каких бабочках может идти речь
зимой, притворно удивляется педагог, вы что -- с ума сошли? И возражаешь с
полным достоинством: зимой речь может идти о зимних бабочках, называемых
снежными, я ловлю их за городом -- в лесу и в поле, преимущественно по
утрам, - на второй поставленный вами вопрос отвечаю: факт моего
сумасшествия ни у кого не вызывает сомнения, иначе меня не держали бы в этой
проклятой школе вместе с другими такими же дураками. Вы дерзите, мне
придется говорить с вашими родителями. На что должен последовать ответ: вы
вправе говорить с кем угодно, в том числе и с моими родителями, только не
высказывайте никому своих сомнений относительно зимних бабочек, вас подымут
на смех и заставят учиться здесь вместе с нами: зимних бабочек не меньше,
чем летних, запомните это. Теперь сложить все свои фолианты и рукописные
труды в портфель и медленно, усталой походкой стареющего ученого-энтомолога,
покашливая, покинуть аудиторию.