Цитаты из книги スプートニクの恋人

Разумеется, я дрых, как старая наковальня

Неважно, какими бы глубокими и необратимыми ни были наши потери, как бы ни было дорого нам то, что у нас отобрали, вырвали прямо из рук, неважно, что и мы сами изменились настолько, что от нас, прежних, осталась лишь одна кожа, — мы можем и дальше, все так же без лишнего шума, тянуть эту лямку. Простирать руки и цепляться за время, отпущенное нам, а потом — снова оставаться ни с чем, следя за тем, как оно уходит в прошлое.

Скорее всего, именно из-за этого случилось так, что с какого-то момента в юности я начал проводить невидимую границу между собой и другими людьми. Кто бы ни был передо мной, я сохранял определенную дистанцию и отслеживал, как ведет себя другой человек, — лишь бы только он не смог ко мне приблизиться. Я не принимал за чистую монету все, что мне говорили. Моя душа могла захлебываться от чувств к этому миру, но их вызывали только книги и музыка. Что говорить — я был одиноким человеком.

Когда выпадало свободное время, мы любили найти найти какое-нибудь спокойное место и там в одиночестве читать - бесконечно, страницу за страницей.

У телефона такой вид, будто он вот- вот зазвонит.

У каждой истории есть своё время, когда ты просто обязан ее рассказать.

Встречаясь, мы говорили часами. О чём угодно. И никогда не уставали друг от друга — нам всё было мало. Какие только мы темы ни обсуждали — книги, мир, природу, слова... В наших встречах-разговорах было столько тепла и духовной близости, сколько и не снилось иным любовникам.

Самое главное - быть внимательным. Спокойно, без суеты и внимательно вслушиваться во все и вся, что тебя окружает.

Временами ее стиль напоминал лоскутное одеяло, которое в глубоком молчании сшила группа упрямых теток, у каждой - свой вкус, свои болячки. Когда на этот рваный стиль накладывались особенности маниакально-депрессивной личности Сумирэ, письмо становилось просто неуправляемым. В довершение всего Сумирэ тогда была одержима идеей написать "полномасштабный роман" в духе грандиозных творений XIX века, который был бы под завязку напичкан всяческими феноменальными явлениями Души и Судьбы.

Я набрал полные легкие воздуха и, нырнув в море собственного сознания, стал погружаться все глубже и глубже на самое дно.

"Вот так мы и живём сейчас, каждый сам по себе, со своей жизнью ".... Неважно, какими бы глубокими и необратимыми не были наши потери, как бы ни было дорого нам то, что у нас отобрали, вырвали прямо из рук, неважно, что и мы сами изменились насколько, что от нас, прежних, осталась одна лишь кожа, - мы можем и дальше, все так же без лишнего шума, тянуть эту лямку.

— Тебе музыка не мешает? — Брамс не может помешать.

Как бы лучше обозвать то, что я пишу? В сущности, это всего лишь текст. Вовсе нет нужды стремиться к удачному финалу. Я просто думаю вслух над тем, что сию минуту приходит мне в голову. В этом нет ничего похожего на моральную ответственность. Я всего лишь… (да? нет?) …размышляю.

Я не мог просто задвинуть эти чувства куда подальше только потому, что они никуда не вели.

Этот берег был слишком спокоен, чтобы наведываться сюда в полном одиночестве, слишком — даже чересчур — красив. Что-то здесь навевало мысли о смерти.