Between the Acts

Хрустел под ногами гравий. Трещали голоса. А другой голос, внутренний голос увещевал: зачем отрицать, что эта бравая музыка, летящая из-за кустов, задевает в нас тайные, сладкие струны? «Только проснешься (думали некоторые) – день на тебя обрушивается кувалдой». «На службе (думали некоторые) ты человек подневольный. Туда-сюда, туда-сюда – гоняет звонок. Дзинь-дзинь-дзинь – дребезжит телефон. Вперед! Служить! – служба есть служба. Изволь подчиняться идиотским приказам начальства всю жизнь напролет. Слушаться. Исполнять. Покоряться. Работать, работать, работать, выслуживаться, стараться, толкаться; лезть вон из кожи, отрабатывать жалованье, чтобы тратить – сейчас же? О господи, нет. И здесь? Нет, но где-то, позже когда-нибудь. Когда рак свистнет. Когда уши заложит, иссохнет сердце».

Да, облачность, конечно, была переменная. Сад зеленый; и вот сразу он серый. Солнце выплыло – и прямо-таки ликованье охватило каждый листик, каждый цветок. Но вот уже оно убегает, печалуясь, прячет лицо, будто не в силах смотреть на людские страданья. В облаках же – ни складу ни ладу, и не понять – почему они вдруг тучнеют, почему вдруг тощают. Свой, что ли, такой закон у них, или никакому закону они не подвластны? Иное – просто седая прядка, и все. Одно, высоко-высоко, затвердело золотистым алебастром; бессмертным мрамором. А дальше – синь, чистая синь, темная синь; никогда она не прольется на нас; ускользает от определений синоптиков. Никогда не упадет на землю тенью, лучом, дождем эта синь, она просто не замечает разноцветного нашего шарика. И лист ее никакой не чует; ни поле; и никакой сад.

Я лишила вас общества ваших друзей, Уильям, - извинилась она, - потому что у меня сжало вот тут. - Она тронула свой костистый лоб, на котором синим червячком билась синяя жилка. Но в костяных впадинах светились глаза. Только эти глаза он видел. И вдруг ему захотелось броситься перед ней на колени, поцеловать ей руку, сказать: "Я школе меня сунули в помойное ведро, миссис Суизин; я глянул вверх, и весь мир был грязный, миссис Суизин; потом я женился; но мой сын - не мой сын, миссис Суизин. Я недочеловек, миссис Суизин; дрожащий, неуверенный червь в траве, миссис Суизин".

Разве не дали нам понять.. но не чересчур ли я самонадеян? Нескромен? Не слишком ли я много на себя беру? Но мне, по крайней мере, дали понять, что все мы связаны. И каждый - часть целого.
Нам отведены разные роли; но мы все - одно. Впрочем, оставляю вам решать. К тому же, пока шла пьеса, внимание мое бывало отвлекаемо. Быть может, это предусмотрено мыслью режиссера? Но я, мне представляется, постиг, что природа принимает во всем участие. И вправе ль мы, я спрашивал себя, сводить всю жизнь только к нам самим? Не лучше ли принять за данность, что существует Дух, который объемлет, животворит, путеводит и проникает... (Над ним кружили ласточки. В знак подтвержденья? Потом умчались прочь.) Решайте сами. Я здесь не для того, чтоб объяснять. Я говорю лишь как один из публики, один из вас. Последыши, ошметки и обрывки! Конечно, мы должны объединиться?