Дерево растет в Бруклине

– Я тоже прошел через эту мясорубку, – сказал он. – Теперь я настоящий мужчина.

Все родители были коренные американцы, они слишком хорошо знали права, данные им Конституцией, чтобы безропотно сносить несправедливость.

И вот по вечерам он сидел в гостиной, дул в гармошку, перебирал струны гитары, бил в барабан и бряцал цимбалами. И страдал из-за того, что он неудачник.

В последний раз она смотрит на пролив из этого окна. Последний раз, о чем бы ни шла речь, всегда имеет привкус смерти. То, что я вижу сейчас, – думала Фрэнси, – больше не увижу никогда.

Взросление отравляло очень многое в жизни.

На этой работе в бакалейной лавке свет клином сошелся только потому, что это пьеса.

Тоскливее всего было сознание того, что им при всей их наглости некуда податься в этом мире, они потерялись в нем, да и все люди в Бруклине казались потерянными, когда день клонился к концу, и хоть солнце светило все еще ярко, силы в нем оставалось мало, а его лучи не давали человеку тепла.

Таково правило. Половину любой суммы, откуда бы она ни взялась, они кладут в банк – в консервную банку, прибитую в дальнем углу шкафа.

Мечты мимолетные, как сигарный дым, понимал он, даже когда рисовал ей картины умопомрачительного выигрыша.

Стоя у окна, Ноланы услышали радостный удар церковного колокола. За первым ударом последовали другие. Раздались гудки. Завыла сирена. Темные окна распахнулись. К общей какофонии добавились звуки луженых рожков. Кто-то выстрелил холостым патроном. Люди свистели и кричали.

– Рождество не время, чтобы поучать, – заметил папа.
– Зато самое время, чтобы напиться, – вспыхнула мама.

Постель! Всегда все дело в постели. Если в постели хорошо, брак удался. Если плохо, брак не удался.

Ты же вышла за него. Значит, что-то в нем зацепило твое сердце. Помни об этом и забудь все остальное.

Это неправильно, любить одного ребенка больше, чем другого, но что ж я могу поделать».

Ты не умрешь, Фрэнси. Ты родилась, чтобы отведать этот клятой жизни.

Я считаю, что людям вроде нас полезно иногда что-то делать напрасно. В эту минуту чувствуешь себя богачом с кучей денег, которому не надо трястись над каждым пенни.

«Время для Кэти летело быстро. Она часто повторяла: «Не успеешь оглянуться – уже Рождество». А в самом начале каникул говорила: «Не успеешь оглянуться – уже в школу». Весной, когда Фрэнси радостно закидывала шерстяные рейтузы подальше, мама поднимала их со словами: «Не успеешь оглянуться – уже зима, они снова тебе понадобятся». О чем мама говорит? Ведь весна только началась. Зима никогда больше не наступит.»

«Последний раз, о чем бы ни шла речь, всегда имеет привкус смерти. То, что я вижу сейчас, – думала Фрэнси, – больше не увижу никогда. В последний раз все видится особенно отчетливо, словно зажегся мощный прожектор. А грустно потому, что не удосужилась все вобрать в себя, пока было время.»

В его железном расписании жизни не значилась станция под названием «Одиночество».

Иногда я говорю, что не верю в Бога. Просто иногда я злюсь на Него… Но я верю, верю!