Рудин. Романы

На своем молоке обжегся, на чужую воду дует.

с тем особенным, повелительным и нетерпеливым выражением, которое свойственно избалованным детям

Вы мне всё рассказали, а главное утаили. Вы, говорят, женитесь?

Помилуйте - логика истории требует...

Сперва не будешь понимать, как можно любить; а потом не будешь понимать, как жить можно.

- Вы, стало быть, искусства не признаете?

• Искусства наживать деньги, или нет более геморроя!

-Кто говорит! Значительное хоть и ложно бывает, да сладко, но и с незначительным помириться можно... а вот дрязги, дрязги... это беда.
-Дрязги не существуют для человека, если он только не хочет их признать.

По-моему, нет хуже деспотизма так называемых умных людей.

Старые наши выдумки к нам приползли с Востока, новые мы с грехом пополам с Запада перетащили, а мы все продолжаем толковать о русском самостоятельном искусстве! Иные молодцы даже русскую науку открыли: у нас, мол, дважды два тоже четыре, да выходит оно как-то бойчее.

• Но постойте, Созонт Иваныч,- воскликнул Литвинов. - Постойте! Ведь посылаем же мы что-нибудь на всемирные выставки, и Европа чем-нибудь да запасается у нас.
• Да, сырьем, сырыми продуктами.

Потом он обратился к другому помещику, который сначала был масоном, потом меланхоликом, потом желал быть банкиром.
– Как же это вы были масоном, Филипп Степаныч? – спросил его Пигасов.
– Известно как: я носил длинный ноготь на пятом пальце.