В тот день мистер Джеггерс держался так таинственно, что превзошёл по части скрытности даже самого себя. <...>
А когда мы остались вдвоём, я почувствовал, что просто не выдержу - так ясно мой опекун показывал всем своим видом, что располагает секретными сведениями, которых до поры до времени не хочет разглашать. За неимением других жертв, он и вино своё подвергал допросу. Он то поднимал стакан на свет, то подносит ко рту, примеривался, отхлёбывал, снова смотрел на свет, нюхал, пробовал, выписал, наливал снова и снова разглядывал, - и этим привёл меня наконец в такое нервное состояние, как будто я был убеждён, что вино поверяет ему какие-то порочащие меня тайны.