Царство Агамемнона

Мне показалось, это одна из тех книг, которые написаны не ради того, чтобы развлечь или научить читателя, да и не чтобы заработать денег, а скорее автору хотелось изложить свое видение мира, высказать свои мысли.
Такие книги могут быть невероятно важными и захватывающими, а могут быть унылыми и нудными. Между этими крайностями и меандрирует роман Владимира Шарова.
Начинается очень бодро, латино-американскими похождениями авантюриста, выдающего себя за внука великого князя Михаила,

Потом повествователя Глеба в наши дни по непонятной причине сначала арестовывает, а потом отпускает госбезопасность. Ожидаешь дальнейшей динамики, а текст делает первый твист и разливается спокойным плесом после стремнины.
Собственно, и вынесенная в название параллель между семьей главных героев и греческой трагедии сначала тоже просматривается довольно прямолинейно, а потом как будто теряется, исчезает, так что читатель недоумевает – а где же это все? И только погружаясь все дальше и дальше в толщу романа становится понятно, как глубока, на самом деле, эта метафора.
Дальше ни слова про сюжет, только про мета-идею и впечатления. Текст вязкий, требует внимательного чтения, легко упустить детали и потеряться. Как рубанок над сучковатой доской вновь и вновь повествование проходит над одними и теми же событиями, каждый раз приоткрывая все новые и новые подробности, заполняя смысловые лакуны. Как запутавшийся моток лески – «бороду» – невозможно разобрать на части не порвав, так и в книге плотно сплетаются история России и христианство, семейная сага и сектантство, античность и самозванство, библеистика и чекизм, литургика и литература.
Шаров не христианин в традиционном смысле, для него религиозность – оптика, через которую он исследует историю России в ХХ веке, вслед за Дмитрий Быков - Оправдание пытаясь найти логическое объяснение людоедству советской власти.
Потерянный роман в романе, пропавшие дети, утраченные связи – такова картина распада и разрушения, «царства антихриста».
Беритесь за эту книгу только если верите в свои силы, из ресурса искушенного читателя.

А мы еще в предыдущий век научились хорошо спорить, прямо в спорах главные вещи до конца додумывать и до конца, до самой последней правды, договаривать. В сущности, хорошие вещи – о равенстве, о справедливости и всеобщем счастье, даже о воскресении из мертвых – причем уже здесь, на земле, и всё – своими руками.

И в этой нашей правоте оказался такой соблазн, что не удержались, впали в ересь. Как и другие еретики, решили, что в Писании одно – слова Бога, а другое люди от себя добавили, и то, другое, нам не указ. И вот, вспомнив про пустыню Фаран, испугались, что еще сорок лет придется блуждать туда-сюда по Синаю, засуетились, заспешили.

Принялись пятилетки в три года выполнять, стахановцами и гагановцами заделались. Такой ход набрали, что и не остановить. А Земля обетованная – будто мираж в пустыне: чем быстрее мы к ней бежали, тем быстрее она удалялась. Мы же сказали себе, что, как и при горе Синай, беда в отступниках и отщепенцах, в изменниках, предателях, пораженцах и саботажниках, которые что есть силы нас тормозят, хотят, чтобы мы и дальше мучились, гибли без воды в песках. Что было делать? Пришлось взять в руки меч и начать лить кровь. И столько мы ее налили, что побарахтались, побарахтались – и сами на дно пошли.

В этой прелести, что я, что другие прожили почти век.

Вот она - шаровская история России! Этими вероучительными строками заканчивается роман. Такой добрый, положительный человек пять лет писал его, а через пару десятков дней после его выхода в свет человека не стало... будем рассматривать "Царство Агамемнона" как божий знак приглашения сильного писателя в свой, иной мир, где особое осмысление канонной классики является базовой для постижения чего-то нового, парадоксального, виртуально-тактильного, ни на что не похожего мира, где советская история смешивается с альтернативной историей с неявным возращением к библейству, Египту, с возвращением к тому же самому гротескному Лазарю.

Очень сложная книга, очень-очень сложная, хотя структурно, казалось бы, все очень просто! Даже здесь встречаешь знаменитый принцип Парето 80/20. Восемьдесят процентов книги мы сидим вместе с рассказчиком Глебом за чашкой чая и слушаем односторонний рассказ одного из главных героев. Это - бесконечные монологи! Да, да - именно монологи, нам (вместе с Глебом) не положено вставлять реплики, реагировать на слова, кивать, не соглашаться, мы должны безмолвно слушать рассказ и внимать вне зависимости, рассказывается ли правда или нет. Двадцать процентов книги мы читаем документы из потаенных архивов ФСБ, которые рассказывают о другой стороне той же самой истории. Глеб их находит и переправляет их содержание нам, вставляя только минимальные ремарки.

Что это за подход? Я в недоумении. Это мое первое знакомство с автором, известные критики говорят, что автор полностью остался верен себе и в "Царстве", что же это за стиль, какой-то новый суперособый постмодернизм? Для меня такой подход оказался неимоверно сложен. В монологах тоже имеются постоянные переходы во временных интервалах, сюжет развивается в головах читателей нелинейно, связывать воедино нити повествования сложно.

Героев романа оказалось не так много, все дело крутится вокруг буквально нескольких персонажей Николай Жестковский - пророк №1, написавший роман "в стол" о советской власти и судьбе его семьи в это непростое время, Галина Николаевна, которую называют лучше Электрой, энергичную дочь, из уст которой мы в основном и узнаем об истории романа, повторяющий аллегорически и философски повторяющие "Братьев Карамазовых". Глеб пытается найти оригинал романа (который, кстати, и называется "Царство Агамемнона"), пять экземпляров Электра напечатала на машинке, но где же они? В историю вклиниваются другие герои Телегин, Масляков, жена Николая - "якутка". Бесконечные встречи-чаепития, перемещение действий - Москва, Магадан, Ухта, туда-сюда, снова лагерь, Каргополь, Москва, Воронеж, снова Воркута... и снова бесконечные монологи... з чаем.

Его мне надо было бы целый вагон выпить, чтобы до конца понять суть романа и все его многоходовки, ну нет у меня такого вагона. Что говорить, если даже Дмитрий Быков сказал:

Вот так, ребята, скажу главное - сложно, есть много тяжелых неприемлемых для сознания моментов, но эти фантазии автора все же написаны правдиво. Одно могу я пока точно сказать, "Царство Агамемнона" - это роман о судьбе России через призму длинной истории одной необычной семьи и всех перипитий, через которые они прошли, начиная с революции и заканчивая брежневским закатом. Человек может размышлять о судьбе своей страны, если он понимает ее исторический контекст, это восприятие и приходит самостоятельно в том числе и через вот такие, царственные романы.

«Царство Агамемнона» последний роман Владимира Шарова, написанный за год до своей смерти. Роман продолжает и логически завершает разрабатываемую Шаровым из романа в роман концепцию альтернативной подпольной русской религиозности. Эта концепция в очень упрошенном виде заключается в том, что все сталинские репрессии были организованы для создания новых мучеников и скорейшего наступления божьего царства. Сама эта концепция удивительно схожа с теми идеями, которые продвигал Дмитрий Быков в своем романе «Оправдание», но если у Быкова эта тема была лишь одним из лейтмотивов увлекательного романа, то у Шарова напротив получается лишь ужасно утомительный религиозно философский трактат.
«Царство Агамемнона» просто разрывается от транслируемых идей, причем все идеи транслируются одновременно единым потоком с постоянными повторами, что в итоге превращает весь роман в труднораспутываемый клубок. Что касается, непосредственно самой концепции разрабатываемой Шаровым мне она представляется чрезвычайно надуманной.
Само чтение романа «Царство Агамемнона» можно сравнить с тем как если бы читателя заперли на неделю в одной комнате с шизофреником, который из раза в раз излагает свое оригинальное мировоззрение, ловко сплетая несочетаемые идеи в единую цельную концепцию. Читатель конечно может начать спорить с этой концепцией но в итоге при любом раскладе выиграет от этого только шизофреник.