Deadhouse Gates

— Послушники? Нет у меня послушников. Никакой возможности посамодурствовать. Очень печально, никто у меня за спиной не ворчит и не жалуется, никакой радости быть верховным жрецом.

Пять тысяч солдат отдадут за это жизнь. Какая-то романтическая глупость, не иначе; неужели я хочу признания от этих простых солдат? Да и просты ли солдаты — просты в том смысле, что смотрят на мир и своё в нём место по-простому, прагматично? И разве такой взгляд не позволяет обрести глубинное знание, которое мне теперь чудится в этих измотанных, стёрших в кровь ноги мужчинах и женщинах?

Ты уходишь из мира чужих людей туда, где тебя ждут старые спутники и друзья.
Так говорят жрецы Худа.
Это последний дар. Хватит с меня этого мира, ибо я в нём одинок. Одинок.

Знай своего врага лучше, чем он сам себя знает

Все мы лишь царапаем мир, слабые и неразумные. Все чудовищные драмы цивилизаций, людей с их убеждениями и красивыми жестами — ничего не значат, ни на что не влияют. Жизнь просто ползёт дальше. Неужели дар озарения — дар видеть значение всего, что есть человек, — не приносит ничего, кроме чувства сокрушительной тщетности. Только невежда выберет цель и будет цепляться за неё, ибо в этом — иллюзия собственной важности. Вера, король, королева, император или месть… всё это цитадели глупцов.

Вся несправедливость мира кроется в двух словах: дети умирают.

Историк, теперь — свидетель, наблюдатель, обманутый иллюзорной верой в то, что сам он выживет. Проживёт хотя бы столько, чтобы успеть записать всё на пергамент в слабой надежде на то, что истина — достойное сохранения сокровище. Что рассказанное станет уроком, который услышат. В слабой надежде? Нет, это откровенная ложь, безумный бред худшего толка. Уроки истории никого ничему не учат.

Праздность принимает различные формы, но она всегда приходит к цивилизациям, которые пережили собственную волю к жизни.

— Ох, боги… Девочка, мне бы твою броню!

А если я внутри её истекаю кровью, ты ничего не увидишь, старик. Никто не увидит. Никто не узнает.

Цепь трупов длиной в сотни лиг. Нет, это выше моего понимания да и, наверное, любого из нас…

Виканцы знают, что за дар силы всегда приходится платить. Знают достаточно, чтобы не завидовать избранным среди своего народа, ибо сила — никогда не игра, а сияющие знамёна никогда не возносятся к славе и богатству. Они ничего не скрывают под масками, и потому все мы видим то, чего не хотели бы видеть: сила жестока, тверда, как железо и кость, и она питается разрушением.

Что делает малазанских солдат такими опасными? Им позволено думать.

Неужели одни только слова тоже могут таить в себе магию?.. Причем, такую магию, ...которая способна поставить на колени самих богов.

Лучше идти в ту ловушку, которую видно издалека, чем в невидимую.

Многие миры идут один параллельно другому, поэтому возможно абсолютно все...

Время делает из нас верующих, а безвременье - скептиков.

— Истинный, редчайший талант.
— Ты о чём?
— О твоей способности убивать собственное любопытство, Калам.

Боги на небе улыбались, но это был оскал мёртвого черепа.