Мой папа кавалер, ни одной даме не позволит таскать тяжести, разве что дочери.

В первые годы малыш сидит у тебя на коленях, и ты ему объясняешь, как устроен мир, проходит время, и однажды за завтраком понимаешь, что напротив тебя совершенно незнакомый человек.

мой папа – кремень. Скорее даст себя отравить, чем проявит свои чувства.

– Мы беспокоимся о вашем отце. Мы его совсем не видим. С ним все в порядке?
– Конечно. Я замуровала его в бетон, не такое уж счастливое у меня было
детство.
По их реакции я поняла, что произнесла это вслух, а не подумала.

– Хайнц – нудист? – Геза уважительно присвистнула. – Это его убеждения?
– Нет, просто ненавидит мокрые плавки

А в этой дребедени про любовь с первого взгляда что-то есть.

– Мама, наверное, уже в клинике. Инес должна была отвезти ее к обеду. Надеюсь, у нее хорошая палата и соседи не храпят.
– Ну ее же поместили не с мужчинами.
– Разумеется, нет. Но она же храпит.

Я очень люблю отца. Особенно – в трех часах езды.

– А вот здесь стойка, перед ней будут стоять вот эти барные стулья. Здесь мужчины ждут женщин, с которыми договорились о встрече.
– А почему ждут мужчины? – Лена уважительно погладила барный табурет.
– Потому что дамы всегда опаздывают. Такая уж у них природа.
– Папа! Не говори детям ерунды.
– Почему ерунда? Это статистика.
– В таком случае они не посчитали тебя. Мама постоянно ждет, потому что ты вечно копаешься. А она всегда пунктуальна.

– А льготы у вас какие-нибудь есть? Мой сын тоже был журналистом, у него
имелась скидка в «Фольксвагене» и «Тойоте». И в кинотеатрах тоже.
Маленький журналист смутился:
– Я об этом не думаю, мне не нужна машина, и в кино я хожу нечасто. Но
иногда езжу в Гамбург.
Онно подался вперед.
– В квартал красных фонарей? У вас там скидки?

– Да что с тобой? Ты что, в шоке?
– Марлен, я вела себя как душевнобольная.
– Именно. Так ты и выглядишь. Что такое?
– Понятия не имею. Может, любовь с первого взгляда?
Марлен приложила руку к моему лбу:
– Ты что, наглоталась чего-нибудь?

– Кристина, моя радость, ты так выросла! Я еще помню, как ты срыгнула на мой единственный костюм. За полчаса до того, как нам следовало идти в церковь. Это было, кажется, на конфирмацию Фолькера. Да, Хайнц? Ты еще
одолжил мне куртку. Но вообще ты была очень милым ребенком, Кристина.
– Мы с твоим сыном одного года рождения. В четырнадцать лет я уже не срыгивала, Калли.

в случае с моим отцом это предубеждение в чистом виде. При встрече с моим бывшим мужем, который ему, кстати, потом понравился, он отметил его руки: «Ну и лапищи! Будь поосторожней. Такими руками людей на тот свет отправляют. Чтобы тебя задушить, ему и одной хватит».

– Пойдем наверх, выпьем чего-нибудь?
– А у тебя есть с собой деньги?
– Конечно. Пятьдесят евро в кармане штанов.
– Папа, и ты их просто оставил на пляже?
– Конечно, а что с ними может случиться? Кто будет на пляже шарить по карманам?

Я купила банку колы, не потому, что люблю ее, просто папа раньше запрещал нам ее пить. Когда я была маленькой, он демонстрировал ее вредность для здоровья, замачивая на ночь в стакане с колой мармеладного мишку. Наутро там плавал бесформенный кусок фруктового мармелада, который он мне торжественно показывал: «Вот так выглядит твой живот изнутри после этой дряни. К тому же от колы глупеют». Я очень долго ему верила.

– Мне семьдесят три, и я редко ошибаюсь в людях.
– А это что-то новенькое, я думала, ты никогда не ошибаешься.

– Теде, пожалуй, около семидесяти, а Хуберту семьдесят четыре или семьдесят пять.
– Кристина, мы в сорок уже думали, что с любовью покончено. А у нас, оказывается, еще полно времени.

– Моя мама врач.
– Ах вот как…
– Она всегда боялась нас залечить.
Да, это, разумеется, аргумент. Родителей с завихрениями полно.

Папа положил мне на тарелку кусок вишневого пирога, моего любимого, а такой кусок был один, так что я была папе очень благодарна.
– Мыть может Кристина. Маленьким женским ручкам удобнее драить углы.
И всего лишь за жалкий кусочек пирога.

Отец взглянул на меня:

– Что ты все спишь в старых футболках? Мама купила себе такие миленькие ночные сорочки. Надеюсь, она еще сможет их поносить…

– Папа!

Я отправилась чистить зубы. Сегодня был день Ринтиндамба. И никакого Теренса Хилла.