Мысль, что Бог существует, тревожит меня так же, как и мысль, что он не существует, и потому я предпочитаю об этом не размышлять.

И вот мы сидим здесь, в духоте сентябрьского дня, ощущая, что вещи, нас окружающие, – беспощадные соглядатаи наших врагов.

И вот мы сидим здесь, в духоте сентябрьского дня, ощущая, что вещи, нас окружающие, — беспощадные соглядатаи наших врагов.

Но человеческую опаль приучили быть нетерпеливой, приучили не верить ни в прошлое, ни в будущее. Её приучили жить настоящей минутой и тешить в ней свою ненасытную прожорливость.

Вспомните, ведь я никогда не смотрел вам в глаза. А это верный признак того, что мужчина боится влюбиться.

Ее улыбка была невеселой и тусклой, как будто не чувство вызвало ее, как будто она вернула ее из ящика стола, где улыбка хранилась на случай крайней необходимости, но, редко ею пользуясь и оттого позабыв, как это делается, Меме употребила ее некстати.

Но вскоре я обнаружил, как он с мучительным и сумасшедшим упорством мечется у себя в комнате, словно встречается по ночам с призраком того человека, каким был раньше, и оба они, прежний и настоящий, ведут безмолвное сражение, в котором прежний защищает свое неистовое одиночество, свой непоколебимый апломб, свою непримиримую самобытность, а настоящий - жгучее и неотступное желание избавиться от себя прежнего.

Так или иначе, чему быть, того не миновать. Будущее расписано, как в "Альманахе"

Внезапно солнце пробило крышу из частых листьев, и на траву, трепеща, как живая птица, упал свет.

Заметили, что лицо его смахивает на коровий череп, серые волосы острижены под машинку, что у него нет губ и на месте рта горизонтальная щель, словно бы проделанная уже после того, как он родился, одним быстрым взмахом ножа.

Вдруг солнце пронзило крышу из густой листвы, и на мокрую траву, трепеща, как птица, упал свет. <...> Это не птица. Это солнце просквозило.

Когда что-то движется, осознаешь течение времени. А до этого нет.

Я была по эту сторону зеркала. По ту сторону была мать, вновь ожившая, протягивающая руки из своего застывшего пространства, чтобы воткнуть первые булавки смерти в мой свадебный венец.

Не потому ли я взяла с собой ребенка? Когда папа сказал мне: «Ты пойдешь со мной», моей первой мыслью было взять ребенка, чтобы не чувствовать себя беззащитной.

И прежде чем мы успеваем понять, что происходит, в комнату спиной, мощный и неудержимый, опрокидывается свет. Лишившись опоры, которая удерживала его на протяжении двухсот лет с силой двадцати быков, он вкатывается кубарем и разваливается, в хаотичном падении увлекая за собой тени вещей. Люди обозначаются резко, как молния средь бела дня, шатаются, и мне кажется, если бы они не держались друг за друга, свет сбил бы их с ног.

Её улыбка была печальной и блеклой, будто не нынешнее настроение вызвало её, а хранила она улыбку в каком-то ящике стола на случай крайней необходимости,  но настолько редко ею пользовалась, что позабыла,  как это делается,  и употребила некстати.

Никто не проявит должного уважения к домашнему очагу, где рука об руку с мужчиной нет законной жены.