Архив барона Унгерна

Вчера мне снился сон Сальвадора Дали. Ему привиделись два рыцаря: один — голый, поверженный и убогий; другой — торжествующий, он великолепен и так же наг. Являясь отражением друг друга, оба они были Сальвадором, и каждый считал, что другой — лишь тень, немой персонаж, вышедший из-за занавеса театра сна.

— Поднимайтесь, Родион, а то, не приведи господь, растворитесь в едином, — раздраженно произнес Иосиф Ильич. Родион встал:
— Простите, экстрамундальное нахлынуло.
— Впервые вижу в галерее пролетарского искусства неоплатоников, — саркастически заметил Бронислав Каплер, и все рассмеялись

Дело в том, что голодное детство оставило в наследство ученому гипертрофированный аппетит, Натаниэль принимал пищу до десяти раз на день, не в силах утолить гастрономические запросы собственного организма. Кстати, именно поэтому общество «Лукулловы сотрапезники» на выборах председателя с гневом отвергло кандидатуру вечно голодного претендента

Когда графики показателей вышли за пределы чисел, и их нельзя было более помыслить, и даже время встало на колени, сомкнувшись в кольце пятилетки, нарушились все физические законы, и природа перестала существовать.

Подобную картину не то гнетущей тоски, не то болотно-банального оптимизма, может изменить в будущем лишь одно обстоятельство — все слова во всех своих возможных и невозможных значениях рано или поздно будут произнесены и записаны.

Тем не менее, издевательские рецензии не смутили Моргенштерна, он, по собственному выражению, почувствовал за спиной крылья и потому уже не мог остановиться.

Мы жили сумасшедшей жизнью, захлебываясь нектаром и давясь лепестками роз. Творческий порыв сник, поэзия уступила место прихотям, Мельпомена, Терпсихора и Полигимния бежали, искусно уклоняясь от узловатых рук Бахуса и Приапа.

Незавидность положения плагиатора незавидна и нелогична. Поскольку литература сама по себе есть мистификация. А подделка — это мистификация мистификации. Следовательно, литература во плоти.

История мономаний не знает положительных примеров.

Броня относился к категории людей уставших. Уставших в равной степени и от советского
официально-парадного искусства и от отвязного нонконформистского протеста. Он хорошо понимал, что искусство не должно служить государству, как и бороться с ним.