世界から猫が消えたなら

– Люди – странные создания. – Капуста закончил свое умывание и смотрел в мою сторону, пока говорил.

– С чего это?

– Почему люди дают названия цветам?

– Потому что существует очень много разных видов цветов. И если бы не было названий, ты бы не смог их различать.

– Многообразие цветов вовсе не означает, что каждый из них требует отдельного названия. Почему бы не называть их все просто цветами? Разве этого недостаточно?

Полагаю, он был прав. Почему люди обязательно именуют цветы? И цветы – не единственная вещь. Мы придумали названия для всех вещей на свете.

Цвета имеют названия, а люди – имена. Зачем нам имена?

То же самое со временем. Солнце всходит и заходит. А люди взяли и навязали природному явлению свое собственное определение месяцев и лет, часов и минут. Потом мы дали всему этому названия. Вот что такое время.

Капуста существовал в этом мире без всякого времени. Нет часов, нет расписаний и опозданий. И нет никаких отпусков и каникул, потому что изначально нет точки отсчета. Все подчинено законам природы, в том числе и физическая реакция – вроде голода или сонливости.

В мире без часов можно не торопиться. Всевозможные правила, принятые людьми, здесь не работают. Напрашивается вывод, что такие понятия, как, скажем, температура или отражение света, – искусственные творения человека, так же как время. Изначально люди просто приклеивали ярлыки к разным вещам так, как им взбредало в голову. С точки зрения мира природы, часы, минуты и секунды не существуют.

Так же, как цвета – красный, желтый и голубой. И температуры нет. Но, с другой стороны, если желтого и красного нет, означает ли это, что Капуста не считает одуванчики милыми, а розы – красивыми?

Во сне я слышу слова: «Жизнь – это трагедия, когда видишь ее крупным планом, и комедия, если смотришь на нее издали». Их произносит маленький бродяга в цилиндре, мешковатом костюме и с тросточкой в руке. Он приближается. Меня всегда трогали эти слова. И когда я в первый раз их услышал, и особенно сейчас. Я спешу поделиться с ним, насколько важны они для меня, но слова застряли у меня в горле.

Маленький человек продолжает: «Есть нечто, столь же неизбежное, как смерть. И это жизнь».

Да, я понял это! Впервые в жизни я осмыслил до конца значение этих слов, теперь, когда так близок к смерти. Жизнь и смерть имеют одинаковый вес. Моя проблема как раз в том, что мои весы начали слегка перевешивать в сторону последней.

Во сне я слышу слова: «Жизнь – это трагедия, когда видишь ее крупным планом, и комедия, если смотришь на нее издали». Их произносит маленький бродяга в цилиндре, мешковатом костюме и с тросточкой в руке. Он приближается. Меня всегда трогали эти слова. И когда я в первый раз их услышал, и особенно сейчас. Я спешу поделиться с ним, насколько важны они для меня, но слова застряли у меня в горле.

Маленький человек продолжает: «Есть нечто, столь же неизбежное, как смерть. И это жизнь».

Да, я понял это! Впервые в жизни я осмыслил до конца значение этих слов, теперь, когда так близок к смерти. Жизнь и смерть имеют одинаковый вес. Моя проблема как раз в том, что мои весы начали слегка перевешивать в сторону последней.







До недавнего времени я жил, не задумываясь. Не скажу, что вел себя недостойно. Но сейчас я о многом, похоже, сожалею. Складывается ощущение, что моя жизнь постепенно угасает под нависшей тяжестью смерти.

Человек с тросточкой, по-видимому, догадывается, о чем я думаю, и подходит ко мне, поглаживая свои маленькие усики.

«Зачем вам нужен смысл? Жизнь – это только желание, и никакого смысла. Жизнь – прекрасная штука, даже для медузы».

Пожалуй, так оно и есть. Так и должно быть. Жизнь важна для всех и для всего, даже для медузы или камня, лежащего у дороги. Даже аппендикс для чего-то нужен.

Тогда в чем же смысл, если я заставлю исчезнуть что-то из этого мира? Будет ли это непростительным преступлением? Когда моя собственная жизнь висит на волоске, я начинаю задумываться о том, значу ли я на самом деле меньше медузы.

А потом я заметил, что моя девушка вся в слезах. Она не сдерживала себя, плача навзрыд. Но ее голос терялся в оглушающем грохоте водопада.

Именно тогда меня впервые накрыло чувство потери. Реальное, ощутимое чувство того, что ты потерял кого-то, к кому успел сильно привязаться.

Том навсегда покинул нас. Он был мертв. Мы никогда не увидим его снова. Не будет больше разговоров далеко за полночь за бокалом красного вина и совместных приятных ужинов… Впервые каждый из нас четко осознал реальность смерти. И тогда она начала рыдать, там, около водопадов, где было так очевидно, насколько бессильны и откровенно беспомощны человеческие существа. Слезы лились у нее ручьями, а я ничем не мог ей помочь. Я не знал, что делать. Мне оставалось только безучастно стоять у белой, пенящейся воды, которая с ревом ниспадала и исчезала, поглощаемая огромным отверстием в земле.