Голокост F

Мы сидим в белой, залитой светом кухне в маленькой современной квартире, которую снимает Луиза. Курим сигареты возле окна, весеннее солнце припекает сквозь стекло. Мы скурили вместе сотни сигарет, выпили литры вина, разговаривали, слушали музыку и трахались с такой страстью, как будто бы от этого зависела чья-то жизнь. Моя жизнь.

Мы искали угрозы космического масштаба. Смотрели на взрывающиеся звёзды, метеориты и кометы, порой думали – более приземлённо – о таянии полярных льдов, эпидемиях или атомных бомбах. А на самом деле это мы представляем угрозу. Мы – окончательное оружие в руках вероятности. Наша планета покрыта дышащей живой бомбой.

Идёт игра с наивысшей ставкой, но если смотреть на происходящее с некоторой перспективы — то это игра ни на что. Дефляция, дефлорация, дефекация.

Столько, сука, усилий, чтобы обуздать самоубийственные наклонности homo sapiens, — поддакивает копролалия, — а когда Бог на миг покинул это место (ведь что такое столетие по сравнению с вечностью?), карточный домик разлетелся под дыханием монстров.

На Земле остались толпы, не имеющие с духовностью абсолютно ничего общего, счастливые, что их обошёл холокост, — массы, одержимые иллюзией саморазвития и пользующиеся новыми изобретениями в невероятных масштабах.

Глядя на неё, я буду всматриваться в зеркало, меняющее пол в нескончаемом количестве отражений.

Мы не знаем точно, что с нами происходит, никто не гарантирует, что мы это Мы.

После года Зеро мы все стали закоренелыми демиургами, не существует силы, которая могла бы нас
удержать от безустанной подгонки реальности к нашим представлениям, от творческой лихорадки, направленной главным образом на себя.

Мы все ходим по кругу, запутавшись в творении и автотворении.