God's Problem: How the Bible Fails to Answer Our Most Important Question - Why We Suffer

Должно быть, я всё-таки мыслю по-библейски. Во всяком случае, мысль о том, что эта жизнь – это всё, что есть, должна быть не поводом для отчаяния и уныния, а ровно наоборот. Она должна быть источником радости и мечтаний – радости тому, что у нас есть, и мечтаний о том, чтобы сделать мир лучше для себя и для других.
Это значит, что нужно облегчать чужие страдания и дарить надежду тем, у кого её прежде не было. Мы действительно можем многое сделать, занимаясь чужими проблемами. Жить полной жизнью означает, среди прочего, больше делать. Должна быть решена мировая проблема бедности. Богатство можно перераспределить, и даже после этого его многим хватит, чтобы остаться богатыми вонючками. Мы могли бы перераспределить часть нашего богатства хотя бы на микроуровне (я не призываю к марксистской революции). В моем городе Дареме людям не обязательно спать на улице. Детям не обязательно умирать от малярии; плохая вода не должна выкашивать людей целыми семьями; голод не должен убивать людей целыми деревнями. Старики не должны быть заброшены в одиночестве. У школьников должен быть полноценный завтрак. Прожиточный минимум должен соответствовать реальности, а не наивным представлениям чиновников. Страна не должна тратить миллиарды долларов на войны, которые она не может выиграть, чтобы привести к власти режимы, которые не смогут при ней удержаться.
Мы не должны сидеть сложа руки, пока правительства (даже в захудалых государствах) практикуют геноцид в отношении своего народа. Многие люди прочитали о Холокосте и решили: «такое не должно повториться». То же самое они сказали о массовых убийствах на полях смерти в Камбодже: «такое не должно повториться». И после резни в Боснии они повторили: «такое не должно повториться». А потом была бойня в Руанде, и снова все согласились, что «такое не должно повториться». И сейчас, когда происходят повальные изнасилования, грабежи и безостановочные убийства в Дарфуре, они опять говорят: «такое не должно повториться». Такого не должно быть. Будь ты либерал или консерватор, ты перестанешь быть человеком, если оставишь всё как есть.
Люди не должны быть фанатиками или расистами. Наши законы и обычаи не должны дискриминировать по признаку пола или сексуальной ориентации.

Мы и правда верим, будто Бог обрекает людей на голодную смерть, чтобы преподать им урок? Что он насылает телесные болезни и сводит с ума, что он уничтожает целые народы с целью научить людей правильному богословию? Что это должен быть за отец, если он калечит, ранит, режет на куски, истязает, мучает и убивает своих детей для поддержания дисциплины? Что бы мы подумали о человеке, который до смерти заморил голодом свою дочурку, сделавшую что-то не так, или до полусмерти засёк сына, чтобы помочь тому увидеть ошибки его поведения? Неужели небесный отец тысячекратно хуже самого ужасного отца на земле, какого только можно вообразить? Нет, я не нахожу эту точку зрения убедительной.

По ряду причин подавляющее большинство людей уверено, что книга Откровения посвящена нашему будущему и рассказывает о том, что должно произойти, когда колесо истории со скрежетом остановится. В основном люди думают, будто книга писалась с мыслями исключительно о нашем будущем: вся человеческая история существует только ради нас, мы на пике всех ранее происшедших событий и пророчества исполняются именно в наши дни. Короче, это всё о нас. Или просто обо мне.
Когда мы доходим до книги Откровения (а я, естественно, оставляю её на самый конец курса), то некоторых студентов расстраивает, что я не говорю о текущих конфликтах на Ближнем Востоке, как об исполнении древних пророчеств, не предсказываю, что Россия нанесёт ядерный удар по Израилю, или не рассказываю, как Евросоюз вскоре возглавит политический лидер, который окажется не кем иным, как Антихристом. К общему разочарованию я вовсе не думаю, что Откровение (или любая другая книга Библии) писалась с мыслями о нас. Она писалась для людей, живших одновременно с автором. Она не предвидела подъем воинствующего исламизма, войну с терроризмом, будущий нефтяной кризис или всеобщий ядерный холокост. Она предвидела лишь конец, наступающий в собственное время автора. Когда автор пишет, что Господь Иисус «грядет скоро» (Откр 22:20), то он имеет в виду именно «скоро», а не через две тысячи лет. Это уже потом возникла софистическая уловка, что «скоро» для Бога означает «далёкое будущее»; как выразился автор Второго Послания Петра «у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет 3:8). Можно, конечно, придать слову «скоро» и такой смысл. Если автор Откровения, а с ним и прочие древнехристианские пророки, вроде Павла, сначала думали, что конец наступит «скоро», а он так и не наступил, что еще можно было сделать, как не сказать, что «скоро» – это по Божьему летоисчислению, а не по земным календарям?

Однако существует множество вещей, которых нет в Библии (или они не очень интересуют библейских авторов), и о которых люди ошибочно думают, что в Библии они есть. Помню, я вырос с убеждением, которое разделяли чуть ли не все вокруг, что фраза «Бог заботится о тех, кто заботится о себе сам» занимает в Библии важное место. Оказалось, что хотя изречение, может, и старое, но не библейское. Скорее всего, популярным оно стало в Америке с 1736 года, когда Бенджамин Франклин использовал его в своём «Альманахе Бедного Ричарда».

В тот август 1988 года СМИ немного помешались на теме близкого конца света и второго пришествия Иисуса. Ажиотаж был вызван книгой бывшего ракетного инженера НАСА Эдгара Визенанта, в которой он утверждал, что Иисус скоро вернётся на землю, чтобы забрать («вознести») с собой своих последователей. Вслед за этим придёт Антихрист и наступит конец света. Не без остроумия он назвал свою книгу «Восемьдесят восемь причин, по которым вознесение Церкви произойдёт в 1988».
Нет смысла перебирать все восемьдесят восемь названных им причин, но одну я всё же приведу. В Евангелии от Матфея Иисус объясняет своим ученикам, что произойдёт в конце времён, а они интересуются, когда это произойдёт. Иисус отвечает: «От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето; так, когда вы увидите всё сие, знайте, что близко, при дверях. Истинно говорю вам: не прейдет род сей, как всё сие будет» (Мф 24:32-34).
Но что это значит? В своей книге Визенант поясняет, что фиговое дерево часто выступает в роли символа еврейского народа. А что в этом свете может означать выражение «пускает листья»? Речь о том, что происходит каждый год: зимой дерево спит и выглядит, как мёртвое, а весной на нём лопаются почки. Когда подобное произошло с еврейским народом? Когда он снова ожил? Когда после долгого сна он вернулся на землю обетованную, став независимой нацией. В 1948 году, когда Израиль образовал суверенное государство. «Не прейдет род сей (т.е. поколение), как всё сие будет». А каким периодом времени исчисляется библейское поколение? Сорок лет. Вот и получается – прибавь к 1948 году сорок лет и получишь 1988 год.
На основании этого пророчества (и ещё восьмидесяти семи других) Визенант пришёл к убеждению, что конец мира (в том виде, как мы его себе представляем), должен наступить в сентябре 1988 года, во время праздника Рош ха-Шана (еврейский Новый год). Некоторые христиане пытались возражать: ведь сам Иисус сказал в Библии, что «никто не знает ни дня, ни часа» наступления конца света, но Визенанта это не смутило. Дня и часа не знает, согласился он, а вот неделю узнать можно.
Как все убедились, Визенант оказался абсолютно неправ. Иисус так и не пришёл. Тогда бывший инженер написал вторую книгу, в которой признавал свою ошибку в вычислениях. Дескать, он забыл, что в наших календарях не учитывается «нулевой год» до н.э., поэтому с учётом поправки Иисус придёт в 1989 году. Но он опять не пришёл.

Учёные давно сошлись на том, что седьмая глава Книги пророка Даниила является одним из первых примеров (есть небесспорное мнение, что самым первым) иудейского «апокалипсиса». Термином «апокалипсис» обозначается род литературы или литературный жанр, впервые обретший популярность во времена Маккавеев и сохранивший её на несколько последующих столетий сначала среди иудеев, а потом и христиан. Большинству сейчас известен только один апокалипсис – Откровение Иоанна Богослова, последняя книга Нового Завета. Так же, как и седьмая глава Даниила, Апокалипсис Иоанна выглядит для современного читателя довольно необычно. Но для древнего читателя он вовсе не выглядел странно: этот апокалипсис использовал те же самые хорошо узнаваемые клише, что и другие тексты того же жанра. Всё это кажется нам необычным только потому, что мы не привыкли читать древние апокалипсисы, хотя до нас дошли многие из них. У нас есть апокалипсисы, написанные от имени Адама, Моисея, Илии, Еноха, Варуха, Исайи, Петра, Иоанна, Павла и др. Как и любой другой род литературы, апокалипсис как жанр поддаётся анализу и классификации по различным признакам.

Согласно Первой книге Маккавейской, когда в 175 г. до н.э. Антиох IV занял престол, некоторые ренегаты из числа евреев с энтузиазмом поддержали его идею направить народ Израиля по греческому пути. Эти люди принялись насаждать греческую культуру среди своих соотечественников. Они выстроили в Иерусалиме греческий гимнасий (что-то вроде греческого культурного центра) и даже пытались хирургическим путём избавиться от следов обрезания, чтобы при занятиях спортом никого не смущать своим видом (1 Макк 1:11-15). Такое положение дел далеко не у всех вызвало восторг.

В 1982 году бывший посол США Джон Макдональд и бывший помощник секретаря ООН доктор Питер Борн основали организацию Глобал Уотер. Согласно её данным в мире насчитывается более миллиарда мужчин, женщин и детей, которым не хватает питьевой воды. Сейчас это почти каждый седьмой живой человек на планете. Все они в крайне тяжелом положении. Начать с того, что многие из них и так истощены, а грязная вода, которую они вынуждены пить, содержит паразитов, которые попадают в их ослабленные организмы, непрерывно размножаются там и лишают их последних сил и остатков здоровья. По сведениям Глобал Уотер восемьдесят процентов смертельных детских заболеваний вызваны не голодом и отсутствием лекарств, а загрязнённой водой. Каждый день умирает около сорока тысяч человек от болезней, напрямую связанных с нехваткой питьевой воды. Ещё раз: это больше двадцати пяти человек в минуту. В каждую минуту.

Когда я говорю, что пишу книгу о страданиях, то обычно встречаю два вида реакции. Некоторые чувствуют себя обязанными немедленно объяснить мне, что причиной боли и страдания в нашем мире является свободная воля человека. Не будь её – мы бы превратились в роботов, снующих по поверхности совершенной планеты. А раз свобода есть, то необходимо возникает и страдание. Но стоит мне заметить, что свободная воля не объясняет страдания, вызванные ураганами в Новом Орлеане, цунами в Индонезии, землетрясениями в Пакистане и т.п., собеседник обычно смущенно замолкает или меняет тему.

Возможно, конец книги Иова, когда Бог компенсирует весь нанесённый им ущерб, включая детей – это самая оскорбительная её часть. Иов потерял семерых сыновей и трёх дочерей, и в награду за его верность Бог даёт ему других семерых сыновей и трёх дочерей. О чём вообще думал этот автор? Что боль от утраты детей будет устранена рождением других? Что дети подлежат возврату и обмену, как товар в магазине? Да что же это за Бог? Мы должны думать, что если шесть миллионов евреев, убитых во время Холокоста, заменить новыми шестью миллионами, родившимися в следующих поколениях, то всё будет в порядке?
Насколько утешительна всегда была для людей книга Иова, настолько же, и гораздо больше, я нахожу её неутешительной для себя. Если Бог мучает, калечит и убивает людей только затем, чтобы посмотреть на их реакцию – станут ли они винить его, когда виноват действительно он – то с моей точки зрения он не заслуживает поклонения. Заслуживает страха – да, славословия – нет.

Это была проверка, жутковатый тест на то, послушается ли Авраам Бога, даже если потребуется убить своего единственного сына, от которого Бог обещал произвести многочисленный народ. Смысл истории тот же, что и в случае и Иовом: самое главное в жизни – сохранять верность Богу. Эта верность важнее самой жизни. Что бы Бог ни приказал сделать, это должно быть выполнено, как бы оно ни противоречило его природе (всё-таки он Бог любви, разве не так?), как бы оно ни противоречило его закону (он же против убийства и человеческих жертв, не так ли?), как бы оно ни противоречило всем человеческим приличиям.

Однако Павел видел за этим ещё кое-что. В одном месте своих посланий он особо подчёркивает, что Иисус должен был быть именно распят. Почему он не мог просто умереть от старости? Или если уж его должны были казнить, то почему не через побитие камнями? Здесь возникает некоторая сложность. Павел верил, что хотя закон Божий – вещь хорошая (всё-таки сам Бог его и дал), в конечном счёте для народа он был проклятием. Людьми владели силы зла, заставлявшие их нарушать закон вопреки собственной (и божественной) воле. Поэтому закон не столько спасал, сколько налагал проклятие. Он дал заповеди, но не дал сил, чтобы им следовать (см. Рим 7).
Павел считал, что проклятие закона Христос принял на себя. Он сделал это, будучи законом проклят. В одном отрывке так и говорится: «Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою, — ибо написано: «проклят всяк, висящий на древе» (Гал 3:13). Здесь Павел цитирует Тору – Второзаконие 21:23, где сказано, что если тело казнённого висит на дереве, то такой человек «проклят пред Богом». Ну, можно сказать, что тело Иисуса висело на дереве, поскольку он был распят (а не побит камнями, как мы говорили). То, что он висел на деревянном кресте (древе крестном), показывает, что он был проклят. Но он не мог быть проклят за какие-то свои дела – как никак, он был Мессией Божьим. Поэтому Павел и поясняет, что став проклятым на древе, Христос взял на себя чужое проклятие. И пострадав от смерти на кресте, Иисус разрушил проклятие, лежавшее на людях за их нарушение закона.
Для спасения нужно страдание. Согласно Павлу, для всеобщего спасения понадобилось ужасное страдание на кресте.

Когда я рос с родителями, у нас в семье была традиция всегда молиться перед едой. Обычно это было краткое молитвословие, которое мы, дети, произносили по очереди со взрослыми: «Боже великий, Боже благий, благодарим тебя за этот стол». Я по-прежнему считаю, что это превосходная по своей простоте и смыслу молитва: в ней сказано практически всё, что следует. Когда я стал старше, молитва усложнилась, в ней появились новые смысловые оттенки. А потом пришло время, когда я понял, что просто больше не могу благодарить Бога за свою еду. И парадокс в том, что это случилось, поскольку я осознал (или задумался), что раз я благодарю Бога за хлеб насущный, и тем признаю, что меня питает его милость ко мне, а не мой собственный труд, то я по необходимости должен сказать что-то и за тех, кому есть нечего. Если у меня есть пища, потому что мне даёт её Бог, то не означает ли это, что у других её нет, потому что Бог решил им её не давать? Произнося слова молитвы, не обвиняю ли я Бога в фаворитизме ко мне и безразличии к другим? Если то, что у меня есть, дал мне Бог, то как быть с теми, кто умирает с голоду? Что во мне такого выдающегося пред очами Вседержителя? И что такого недостойного в других? Или он нарочно морит их голодом? Это какая-то причуда, каприз, или следствие плохого настроения нашего Отца небесного? Что бы мы подумали о вполне земном отце, который кормит только одного ребёнка из трёх, хотя еды в его доме с избытком хватает на всех? И как бы для нас выглядела глубокая благодарность сытого ребёнка своему отцу, когда у него на глазах от недоедания загибаются его родные братья?

Другой аспект той боли, которую я испытывал, став агностиком, ещё больше завязан на теме страданий. Речь идёт о глубоко засевшем во мне чувстве, от которого я не могу, но, честно говоря, и не хочу избавляться. И когда я был верующим, то и предположить не мог, что оно доставит столько проблем. Дело в том, что у меня просто фантастическая жизнь и меня переполняет чувство благодарности за неё, я счастлив сверх всякой меры. Но нет никого, кого я мог бы поблагодарить за это. У меня есть потребность выразить свою благодарность, и я не вижу способов удовлетворить эту потребность.

В отличие от Тилли, я не являюсь верующим христианином. Но и я считаю, что как-то неправильно превращать осмысление проблемы страданий в интеллектуальное упражнение. Страдание требует живого ответа, особенно потому что по большей части оно бывает вызвано не стихийным бедствием (иронично называемом в англоязычных страховых договорах «божественным вмешательством»), а другими людьми. И не только фашистами или красными кхмерами, жившими в другое время и в другом месте, а нашими соседями по дому или коллегами по работе, людьми, которых мы видим вокруг себя на улице, в магазине, которых мы выбираем во власть, которым мы платим за товары и услуги, работодателями и т.д.
В общем, лично я считаю философскую проблему теодицеи неразрешимой. Но при том, что т.н. «защита с точки зрения свободной воли» чаще встречается в виде стерильно философского обоснования, она может быть представлена и как мощная практическая аргументация. Люди притесняют, бьют, пытают, насилуют, калечат и убивают друг друга. Если бы всё это происходило по Божьей воле, ну тогда бы мы вряд ли что могли поделать. Но я, на секундочку, в это не верю. Боль, причиняемая одними людьми другим людям, не имеет сверхчеловеческой природы. И коль скоро люди причиняют другим боль по своей собственной свободной воле (которая существует, даже если не существует Бога), то и мы по своей свободной воле должны вмешиваться и сами делать всё, что можем, чтобы остановить боль, насилие и убийство, где бы они ни случались – у нас на родине или в развивающихся странах, где зверств будет всяко побольше. И наша свободная воля должна реализовываться так, чтобы максимально оградить от зла чужую человеческую свободу.