Jesus' Son: Stories

- Однажды люди прочтут о тебе в рассказе или в стихотворении. Как бы ты себя описал для них?

• Ну, не знаю. Жирный говнюк, наверное.
• Нет, серьёзно.
• Ты же не собираешься обо мне писать.
• Вообще-то я писатель.
• Ладно, тогда скажи им, что я полный.
• Он полный.
• В меня два раза стреляли.
• Два раза?
• Каждая жена по разу, итого - три пули и четыре отверстия, три входных, одно выходное.
• И ты всё ещё жив.
• Ты будешь что-нибудь менять для своего стихотворения?
• Нет, всё запишу слово в слово.
• Это жаль, потому что ты будешь выглядеть глупо, спрашивая, жив я или нет. Ясно же, что жив.

От таблеток, которыми меня накормил коммивояжер, я чувствовал себя так, как будто кто-то выскоблил внутреннюю поверхность моих вен. У меня болела челюсть. Я знал каждую дождинку по имени. Я чувствовал все до того, как оно происходило. Я знал, что этот «олдсмобиль» остановится рядом со мной, прежде чем он успел замедлить ход, а услышав приветливые голоса людей внутри, я уже знал, что будет гроза и мы попадем в аварию.

Мне было все равно. Они сказали, что довезут меня прямо до места.

Мужчина и его жена взяли девочку к себе вперед, а младенца оставили на заднем сиденье вместе со мной и моим насквозь мокрым спальником.

– Быстро мы не поедем, – предупредил мужчина. – У меня тут жена и дети.

Да, вы те самые, подумал я. Приткнул спальник к левой двери, положил на него голову и уснул, не заботясь о том, жив я или мертв.

На мои рабочие часы в «Беверли» приходился момент, когда у штатных сотрудников была пересменка, одни приходили, другие уходили, и на кухне, где стояли табельные часы, собиралось много народа. Я часто заходил туда и заигрывал с красивыми медсестрами. Я только учился жить трезвой жизнью и, честно говоря, часто терялся, особенно из-за того, что «Антабус», который я принимал, действовал на меня самым странным образом. Иногда я слышал голоса,которые тихонько разговаривали в моей голове, и большую часть времени мир вокруг меня как будто тлел по краям. Но с каждым днем я все больше приходил в форму, снова начинал неплохо выглядеть, становился веселее — в общем и целом это было счастливое время.
Все эти чудики, и я среди них, и мне с каждым днем становится немного лучше. Раньше я никогда не думал, не мог вообразить даже на секунду, что где-то в мире есть место для таких, как мы.

В четверг вечером я обычно ходил на собрание Общества анонимных алкоголиков в подвале Епископальной церкви. Мы сидели за складными столиками и напоминали людей, завязших в болоте, — отмахивались от чего-то невидимого, ерзали, вертелись, чесались, потирали плечи и шеи. «Было время, я бродил по ночам, — рассказывал парень, которого звали Крис, мы были вроде как друзьями, вместе лежали на детоксикации, — совсем один, совсем потерянный. Вы когда-нибудь бродили так среди домов с занавесками на окнах, с ощущением, что тянете за собой тележку, полную грехов, вы думали когда-нибудь: "За этими окнами, за этими занавесками люди живут нормальной счастливой жизнью"?» Вопрос был риторический, он говорил, просто потому что была его очередь говорить.
Но я встал и вышел из подвала, стоял снаружи церкви и курил паршивые легкие сигареты, мне скрутило живот словами, которые я не мог разобрать, — так я дождался конца собрания, чтобы попросить кого-нибудь подбросить меня до дома.