Владимир Маяковский. Владимир Маяковский. Роковой выстрел: Документы, свидетельства, исследования

«Роковой выстрел» Владимира Маяковского закончил физическую жизнь поэта и породил огромное явление - миф о смерти Маяковского. Миф развивался по законам литературы, как мемуарной, так и художественной, до того момента, когда в дело в конце 1935 года включился И.В. Сталин, назвавший Маяковского «лучшим и талантливейшим поэтом нашей советской эпохи». С этого времени «пренебрежение к его памяти» стало преступлением. Близкие к поэту люди, успевшие высказаться о трагедии до Сталина, либо замолчали, л...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,8

12 оценок

5
33%
4
33%
3
25%
2
0%
1
8%

Ваша оценка

Прочитали 15Хотят прочитать 58

Рецензии

oleg_demidov4 сентября 2021 г.
В преддверии 125‑летия Владимира Маяковского Андрей Россомахин, исследователь русского авангарда, подготовил для литературного портала «Горький» обзор 20 книг о поэте, которые вышли за последние двадцать лет. Разбирались такие издания, как «Маяковский: pro et contra», «Воскресение Маяковского» Юрия Карабчиевского, «Ставка — жизнь: Владимир Маяковский и его круг» Бенгта Янгфельдта, несколько книг, выпущенных Европейским университетом, «Тринадцатый апостол» Дмитрия Быкова (которую исследователь называет лучшей биографией поэта) и т. д. Каждая книга имеет свои плюсы и минусы — и Россомахин высказывается о них максимально подробно.
Удивляет только одно — где же книги Леонида Кациса?
Трудно представить себе серьёзную научную конференцию, касающуюся Серебряного века, на которой не было бы этого исследователя. Кацис — профессор РГГУ и возглавляет учебно-научную лабораторию мандельштамоведения. В его библиографии как минимум три основательных монографии — «Владимир Маяковский. Поэт в интеллектуальном контексте эпохи»,[1] «Осип Мандельштам: мускус иудейства»[2] и «Смена парадигм и смена Парадигмы»[3]. И это только те, что касаются литературы. Помимо этого можно отметить ещё ряд работ иудео-христианской проблематики.
Как можно было пропустить работы такого видного учёного? Наверное, всему виной какие-то чисто бытовые неурядицы. Кациса недолюбливают и в литературном мире, и в педагогическом. Всему виной — сложный характер: если разговор серьёзный, исследователь легко и артистично поднимает его градус. И после этого уже трудно вести полноценный диалог.
Что ж, попробуем тогда мы рассказать о новой книге.
В «АСТ» запустили новую серию — «Эпоха великих людей». В ней выходят биографии, мемуары и исследования. Пока издано шесть книг — о Сергее Есенине, Анне Ахматовой, Василии Кандинском, Иосифе Бродском, Андрее и Арсении Тарковских. И вот появилась о Владимире Маяковском.
В её основу легли наработки из монографии, касающиеся самоубийства поэта в самом широком его аспекте. Самое удивительное — как тесно связываются тексты Маяковского и Достоевского. Иногда чтение идёт напрямую — и Кацис блестяще развеивает миф о поэте, не прочитавшем ни одной книги! — а иногда погружение в «Преступление и наказание» и «Братьев Карамазовых» идёт через чтение Розанова. Максимально наглядное и вдумчивое сопоставление текстов позволяет говорить о таких книгах, как «О древнеегипетской красоте», «Семейный вопрос в России» и «Люди лунного света. Метафизика христианства».
После этого уже совсем по-другому звучит поэма «Про это»: не как эротическая мистерия, а как трагедийный саспенс. Ведь у Розанова и Достоевского во многих произведениях персонажи думают про это — которое выделяется курсивом и может умещать в себе не только и не столько сексуальные фантазии, сколько раздумья о (само)убийстве.
Ещё Кацис развивает одну очень интересную мысль Пастернака, высказанную в «Охранной грамоте»: «Искусство называлось трагедией. Так и следует ему называться. Трагедия называлась “Владимир Маяковский”. Заглавье скрывало гениальное простое открытие, что поэт — не автор, но предмет лирики, от первого лица обращающейся к миру. Заглавье было не именем сочинителя, а фамилией содержанья». Если Маяковский вместе со своим лирическим героем так похож на персонажей Достоевского, ничего хорошего его ждать не может. Жизнь становится трагедией, финал её более-менее предсказуем.
Анализируются попытки самоубийства и мысли о нём; к художественным текстам прибавляется биографическая канва (поездки поэта в Варшаву, Прагу и Нью-Йорк); публикуются воспоминания Вероники Полонской, стихи Асеева и Пастернака, обращение к исследователям Лили Брик и многое другое. Гипотезы о «роковом выстреле» обрастают необходимым контекстом.
Добавляется детективный флёр, когда Кацис пытается разобраться с членами ЛЕФа, так или иначе, работающими на госорганы: «У Маяковского было два важных места, куда он ездил в качестве, скорее всего, агента Коминтерна либо представителя советских торговых организаций типа Аркоса или Амторга. К этим организациям прямое отношение имели многие деятели ЛЕФа <…> Здесь главным для Маяковского были русско-еврейский, как это ни странно, Нью-Йорк и славянские Прага и Варшава. Именно здесь мы встретим американского Давида Бурлюка и уже встретили пражского советника советского посольства в новой Чехо-Словакии Романа Якобсона».
Чтобы разобраться со скептиками, уверенными в убийстве поэта, Кацис подробно цитирует все необходимые документы (начиная с анализа крови на рубашке и проведения баллистической экспертизы и заканчивая версиями об убийстве — Полонская, мифический чекист, немифический Агранов?) и сопровождает всё это комментарием, переводя с русского на русский официальные бумаги и сухие факты.
Что в итоге? Литературоведение (каждый раз необычная оптика восприятия текстов), криминалистика, изучение биографии и творческого пути Маяковского и его друзей и коллег, мемуары, стихи — всё, что необходимо любопытствующему читателю, дабы узнать о «роковом выстреле».
Читать далее
2
137