Раптам стук у дзверы

Одна из первых вещей, которым его научил мир бизнеса, — избегать попадания в точку невозврата; нужно оставлять как можно больше доступных опций; очень часто это значило не говорить и не делать то, чего больше всего хочется.

Сердце разрывается видеть, как плачет твой ребенок. А когда ты в разводе, то вообще. Не могу объяснить почему. Мне так хочется сказать ему “да”, но я ничего не говорю. Я осторожный. Потому что нет ничего хуже, чем пообещать что-нибудь ребенку и не сделать. Это же на всю жизнь шрам.

Ад совершенно индивидуален. В точности как рай. В конце концов каждый получит тот ад или рай, который ему полагается.

И вообще, когда рассказываешь людям плохое, они сразу покупаются, плохое для них нормально. А когда измышляешь хорошее, люди настораживаются.

Наемные убийцы — как полевые цветы. Бывают всякого рода и всякого вида.

Первый рассказ Мии был про мир, в котором люди расщепляются, вместо того чтобы размножаться. Это мир, где каждый человек может в любой момент разделиться на две сущности, и каждая будет вдвое младше него.

Они говорил, что страховка — это плохая карма. Что покупать их — это как бы противоположность вере в то, что все будет хорошо.

просто, знаешь, когда ты типа секс на стороне и вдруг вся история про секс куда-то девается, ты оказываешься просто на стороне

— Он сказал, — перебивает его рыбка, — а ты не понял. Твой иврит не бог весть какой.
— А твой? — злится Сергей.
— Мой да, мой бог весть какой, — нетерпеливо говорит рыбка. — Я волшебная рыба, я владею всеми языками.

Когда он забрал Мейталь после кружка и она гордо продемонстрировала ему самостоятельно собранную разноцветную модель самолета, он громко восхитился и спросил, когда она собирается полететь на этом самолете к небесам.
— Никогда, — дочь пронзила его презрительным взглядом. — Это же просто модель.

Есть люди, которые падают с третьего этажа и отделываются всего-навсего синяком на попе, а есть те, кто один раз криво ставит стопу и выходит из больницы с гипсом на ноге.

Один черный человек переехал жить на улицу к белым. У него был черный дом с черной верандой, и каждое утро он сидел на этой веранде и пил свой черный кофе. Пока однажды черной ночью к нему не пришли его белые соседи и не избили его смертным боем.

Ты посмотри вокруг, — говорит он. — Прыщавые дети, которые мне кофе подавали в пенопластовых стаканчиках, работая на стартапы, которые я же и придумал, теперь ездят на «мерседесах», а я вожу двести пятый «пежо», как подполковник какой-то.

Нет ничего страннее, чем слушать, как китаец говорит на иврите.

Мама встала и изо всех сил влепила папе пощечину. Получилось странно, потому что пощечина, кажется, только обрадовала папу, а вот мама заплакала.

Это больше чем дружба, это сама суть бытия.

Рональ еще не решил, какую технологию использует, чтобы превратить книгу в приятное на ощупь животное, но, прежде чем заснуть, заметил про себя, что молекулярная биология и книгоиздательство двигались в последние годы семимильными шагами и сотрудничество между ними напрашивается само собой.

— Собака ваще, — заявил продавец, преклонил колено перед Чорным и положил несколько полосок жирного мяса поверх бумажной салфетки на тротуар, словно жрец, прислуживающий лохматому божеству.

Рональ предположил, что бездомный — русский, из-за несколько стереотипной бутылки водки, которую тот сжимал в объятиях.