Die, My Love

In a patch of dilapidated French countryside, a woman struggles with the demons of her multitudinous internal conflicts. Embracing exclusion, yet desiring to belong, craving freedom whilst feeling trapped, yearning for family life and yet wanting to burn the entire façade down. Given surprising leeway by her family for her increasingly erratic behaviour, she instead feels ever more incarcerated, stifled. Motherhood, womanhood, the mechanization of love, the inexplicable brutality of having ‘your...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,8

8 оценок

5
13%
4
63%
3
25%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 8Хотят прочитать 64

Рецензии

bumer2389
28 мая 2025
Наблюдая катастрофу
Все просто: прошёл Каннский кинофестиваль, и там активно аннонсировали фильм "Умри, моя любовь". А когда я слышу "Это снято по книге" я говорю "Ни слова больше!"
Фух. Даже не знаю, что меня привлекло. Охарактеризовать книгу "Женщина резко ловит после послеродовую депрессию, а муж с этим не справляется" кажется не самым всеобъемлющим. Даже по первым главам это больше похоже на что-то психиатрическое. И это как-то заворащивающе отталкивающе. С одной стороны, произведения, где разум человека даёт сбой, читать интересно- и я такое читала, и смотрела, например, фильм "Боязнь дождя". С другой- ничего весёлого и жизнеутверждающего в этом нет, и фраза "Опасна для себя и окружающих", даже слабовата для произведения. Это как смотреть на пожар, а поджигательница рядом что-то вытанцовывает...
В общем, героиня у нас - молодая женщина. В фильме её зовут Грейс, но так как все повествование ведётся от её лица, не помню, называла ли она себя. Она недавно родила, муж работает, живут они в своём доме. Вроде бы все в порядке- но героиня (видимо) с этим не согласна.
Не решусь ставить диагноз- тут лучше привлечь специалиста. И вообще хочется заходить в книгу, прикрывшись психиатром. Я бы сказала, что книга о том, как умирает любовь. Даже не к партнёру, ведь эта строчка "Умри, моя любовь" вырвана из контекста. Да, так герои зовут друг друга-love- и героине это кажется чем-то абстрактным, дежурным. И это перевод перевода, ведь в оригинале на испанском название "Matate, amor" -"Убей себя, любовь ".
Да - на всю книгу мы погрузимся в разум героини. И поймем, что с ним явно что-то происходит. Конечно, у женщин вообще и у этой в частности много страхов: она ничем не занимается, кроме дома и ребёнка, муж на работе и мало ей интересуется, поговорить не с кем, она застряла в глуши... Можно найти оправдание, с чего вдруг так все поехало. Героиня чувствует, что себе не принадлежит, и ребёнок отнимает все время. Да и общество предъявляет слишком много правил. Люди же произошли от животных- ну и нужно быть ближе к природе, зачем вообще хранить верность партнеру, с людьми общаться, да вообще одежду носить?!
Как вам такое? Но проникнуться и сочувствовать героине у меня как-то не получилось. Понимаю, что ей и в туалет сходить некогда, и пообщаться не с кем
По эпизоду, когда она слушает обсуждение Вирджиния Вулф - Миссис Дэллоуэй можно понять... многое.
А муж все излияния души прерывает обнимашками. Да и вообще - говорить "Успокойся, поедем за булочками", когда жена натурально в штаны наделала, потому что не могла спустить ребёнка с рук - это как тушить пожар керосином. Но оттолкнули меня от героини два конкретных эпизода. Практически в начале она заводит монолог - что не в глуши они живут, и родители мужа рядом, и люди вокруг есть, и вполне дружелюбные. Но - она сама считает их не ровней себе. Ну... И - она прям отталкивает от себя ребёнка. Делает вид, закрывает базовые его потребности. Да, она хотела бы приблизиться к животным, но активизировался у неё другой, совсем не материнский инстинкт. Когда, чтобы всласть поскандалить, они оставляют ребёнка с бензопилой. И глава заканчивается фразой

Мы услышали звук заводящейся бензопилы
Или бесстрастно наблюдает, как ребёнок сидит перед открытым огнём, пока он не обожжет себе ладони...
Диагнозов героине уже наставили - неблагородное дело и неблагодарное. Я всегда удивлялась (особенно когда учила биохииию), насколько человек - существо сложное и хрупкое. А уж психика... Но когда я зацепила фразу

It was my rebellion for a better life
Это был мой протест за лучшую жизнь...
Могу признать, что книга затягивает, и страниц 100 я впитала одним заходом. Только вот не захотела сильно погружаться в книгу, и очень хочется с себя её стряхнуть. Ещё интереснее стало ждать фильм - там же не так сильно погрузят в разум героини, а покажут более общий взгляд.
*Поняла, что режиссёр сняла "Нам нужно поговорить о Кевине". Буквально последствия, когда мать отбывала повинность и пожинала плоды. А здесь - такое себе "Зарождение..."
Можно я не буду её советовать? История индивидуальная, в чем-то даже автобиографичная (ой ли? Ой ей ей). Книга погружает во что-то явно темное и нездоровое, и не знаю, чему с ней можно научиться. Тому, что советы: да разговаривайте вы ротом, можно открыться хоть близким людям - и те не всегда работают.
Читать далее
106 понравилось
1,1K
majj-s
13 июля 2018
Сдохни, любовь моя
Нас окружат родственные души.
С каждым днем лучше и лучше
мир будет становиться.
Мы как тараканы станем плодиться...
«Die, My Love» - дебютный роман аргентинской писательницы, постоянно живущей во Франции, Арианы Харвич. Написанный и впервые опубликованный в 2012, в этом году вскарабкался к вершинам безусловного признания (номинация на Букер). О книге говорят, как о новом взгляде на институт традиционной семьи, как о феминистском романе; как о сочетающем яростное стремление к свободе с потребностью в стабильности и понимании; как о гремучей смеси агрессии с либидо; реальности с фантастикой. Что ж, все перечисленное имеет место, хотя первая (она же и последняя) аналогия, которая возникла у меня – Юлия Шилова. Есть в пространстве российского чиклита такая дама, специализируется на детективе, словно бы застрявшем в лихих девяностых: любовницы бандитских авторитетов, что по смерти покровителя переживают «головокружительные» приключения и в конце срывают большой куш. Написанные от первого лица, вкрай, до поверхностного натяжения, налиты самовосхвалением, героиня настолько сексуальна, что остается загадкой, отчего на протяжении всей книги кто-то охотится за ней не с целью совокупления, но за тем, чтобы убить и ограбить. Что до окружающих - они непроходимо тупы и лучшее, что могут сделать для вечности – немедленно умереть.
Однако, к нашей номинантке. Ужасная книга. Даже не потому, что скверно написана; проповедует чайлд-фри, анимал-фри и прочие «фри», какие только можно представить, в их радикальном выражении, вгоняет читателя в брезгливое омерзение и оставляет четкое ощущение «сделанного» опуса. Что значит сделанного? Когда просчитываются всевозможные рыночные интенции и на их основе пишется нечто, непременно долженствующее быть востребованным. Институт семьи в ее традиционном выражении трещит по швам и шатается на пьедестале? Отлично, пнем, да посильнее Главное – успеть отскочить, когда и если повалится, но у того, кто рушит несущие стены преимущество перед теми, кто живет в обреченном здании. Понимаете, я не считаю, что нужно закрывать глаза на необходимость серьезного обновления этой сферы. И не думаю, что в постиндустриальном, информационно перенасыщенном обществе имеет смысл держаться за тип отношений, который обслуживал прежние формации. Но эволюция предпочтительнее революции, а требовательность к окружающим тогда оправдана, когда сочетается с высокими требованиями, предъявляемыми к себе.
Героиня Харвич, которую она отчего-то наделяет восточнославянскими корнями, живет с сыном, мужем и его родителями на ферме где-то во французской глубинке, до земли придавленная тяжестью материнства. Писательница говорит, что книга во многом автобиографична и сама она переживала в точности те ощущения, которыми терзает своего персонажа: чудовищная усталость, досада и злость за то, что приходиться жертвовать свободой, временем, сном, собственными интересами, возможностями социализации, обида на мужа и, в конце концов, желание убить кого-нибудь. Которые отступили, когда начала писать книгу и принялась перерастать этот неприятный опыт, прямо как крылья за спиной выросли – снова ощутила себя живой и востребованной. Что ж, я за нее рада. И не могу не согласиться, с первым ребенком бывает очень трудно, особенно когда мать слишком юна для той ответственности, которую это налагает. К осознанному материнству женщина приходит, приближаясь к тридцати
Теперь немного арифметики: писательница родилась в 1977, к 2012 ей было далеко за тридцать – время, когда биологические часы уже не тикают даже – оглушительно трезвонят. К этому возрасту женщина, которая решила родить, не только готова многим жертвовать, но и обзаводится социальными страховками, облегчающими пребывание в процессе: сетевые сообщества и группы; возможность дистанционной работы. А поскольку речь идет не об избалованной папиной-маминой дочке, но о женщине, самостоятельно преодолевшей многие границы и барьеры: от географических до языковых - от нее априори ждешь ответственности, серьезности и уважения к четкой структуре. Вместо этого сплошная истерика, так могла бы вести себя Лолита. Которую Гумберт обрюхатил и запер на ферме, но никак не женщина за тридцать. Поначалу я даже решила, что имею дело со специфическим случаем послеродовой депрессии, но нет, времени после родов прошло достаточно.
Она ненавидит и клянет весь свет, а в особенности мужа; с ребенком чувствует хроническую усталость, что не мешает без конца предаваться мечтам, навеянным гипертрофированным либидо. Реальность мешается со снами и фантазиями, сплошные пестики и тычинки, разросшиеся до масштабов эдемского сада, но без умиротворенности последнего. В ее грезах совокупляются все и вся, растительный мир с животным и всё вожделеет к ней. Знаете, при хроническом недосыпе и усталости женщина может думать только о сне, какой уж тут секс. Довольно неприятное и бестолковое чтиво, Харвич еще сверх меры увлечена поиском новых форм, сыплет в поток сознания магический реализм в таком количестве, чтобы ложка стояла (и не только ложка), потому разобраться в том, что же реально происходит с героиней и ее малышом, а что привиделось ей в грезах затруднительно. Ну вот, думаю, что сцена с имитацией бэбиком движений совокупляющихся тапиров – это фантазия (во французских лесах их не водится); а дохлая крыса, покрытая копошащимися червями, найденная мужем за газовым баллоном на семейной кухне и упреки жене в неряшливости – это могло быть (бон аппети) И собачку она тоже пристрелила – верю.
Утешает, что объем книги небольшой и что к финалу сыну исполняется два года, он теперь не младенец, а ребенок, скоро можно будет спихнуть на воспитателей.
Читать далее
14 понравилось
3,8K
pollypocketbooks
9 ноября 2025
Анти-идиллия
«Умри, моя любовь» Харвич — анти-идиллия, анти-миф о семье, текст, отказывающийся обертывать страдание в удобные нарративные формы; точный разрез реальности, в котором материнство, психическая нестабильность и отчуждение сплетаются в болезненный, почти музыкальный узор.

С первых страниц читатель оказывается внутри сознания героини, и поток сознания захватывает, расшатывает и лишает опоры. Женщина живёт в изолированном уголке французской провинции, разрываясь между желанием принадлежать к общности и отчаянным стремлением бежать, между тяготением к семье и потребностью разрушить её до основания. Её внутренняя раздвоенность не объясняется и не оправдывается. Ни происхождение, ни брак, ни рождение ребёнка не становятся причинно-следственной схемой, хотя, конечно, послеродовая депрессия приходит на ум сразу же.
Харвич не диагностирует и не классифицирует, отказываясь от объяснительных механизмов, столь привычных литературе о психических расстройствах. Это история глубочайшая и мрачная о состоянии, в котором агрессия, саморазрушение и отчуждение от собственного тела и ребёнка становятся системой координат. Протагонистка испытывает глухую ярость, ненавидит и жаждет близости, боится и провоцирует, разрывает собственное «я» на осколки.
Харвич осознанно лишает персонажей имён, оставляя лишь роли — «муж», «ребёнок», «сосед». Эта нарочитая обезличенность подчёркивает, что внутри семейного микрокосма идентичность женщины сводится к функциональному положению. Героиня сопротивляется этому растворению в крайне деструктивной форме.
Язык романа плотный, музыкальный, с ритмом, больше напоминающим партитуру. Харвич сама определяет его как «плач, сонату Шуберта, смешанную с голосом Эми Уайнхаус». Этот эффект чувствуешь телесно: текст колеблется между экстатическим бредом и ледяной отстранённостью, и каждая короткая глава подобна резкому вдоху. Сравнения с Сильвией Плат, «The Yellow Wallpaper» Шарлотты Перкинс Гилман или «Surfacing» Маргарет Этвуд не случайны. Харвич вписывает себя в эту линию текстов, которые делают слышимой темную, социально неприемлемую сторону материнства и женской субъектности.
«Умри, моя любовь» — книга отталкивающая и завораживающая, вызывающая почти физическое сопротивление, но в этой жесткости и заключается ее подлинная сила. Это история о депрессии и о том, как общество выстраивает вокруг женщины стены, из которых выход возможен лишь через разрушение.
В качестве иллюстрации использовала любимый кадр из трейлера киноадаптации, которую будем смотреть в ноябре.
Читать далее
7 понравилось
920