Русский дневник

Эти события оказались проверкой на прочность союза между мной и Капой. Выяснилось, что, когда мы злились, мы никогда не сердились друг на друга, а объединяли свои силы и изливали злость на кого-то еще. За все время нашей поездки мы никогда серьезно не спорили друг с другом, и, думаю, поставили таким образом какой-то рекорд. Так, когда во время нашего спора Хмарский назвал нас релятивистами, мы, не очень хорошо представляя, кто такие эти релятивисты, тем не менее объединились и довольно успешно напали на него с релятивистской точки зрения. Не то чтобы мы переубедили его, но, по крайней мере, он нас не переубедил, и мы остались при своем мнении. Ну и потом, мы кричали громче.

Мы предложили выпить за здоровье этой семьи и за процветание хозяйства, а крупный мужчина в конце стола встал и выпил за память Франклина Рузвельта.
Мы начали понимать, почему в мире так относились к Рузвельту и почему его смерть стала такой трагедией. Тут я вспомнил когда-то слышанную историю о том, как за неделю новость о смерти Линкольна дошла даже до центра Африки – иногда ее передавали барабаны, иногда несли скороходы. Эта новость распространялась как известие о мировой трагедии. И нам кажется, что сейчас не имеет значения, что думают или говорят о Рузвельте его ненавистники; на самом деле не имеет значения даже то, каким был Рузвельт во плоти. Что действительно значимо – так это то, что его имя на всей земле стало символом мудрости, доброты и понимания. В сознании простых людей во всем мире он перестал быть человеком и стал идеей, и те люди, которые сейчас нападают на него и на память о нем, не вредят его имени, а просто выставляют себя посредственными, жадными, эгоистичными и глупыми. Имя Рузвельта находится далеко за пределами досягаемости мелких умов и грязных рук.

Капа просыпается утром медленно и осторожно – выбирается из постели, как бабочка из куколки. Целый час после пробуждения он сидит, оглушенный неожиданной тишиной, находясь между бодрствованием и сном. Моя задача в это время – удержать его от того, чтобы он взял книгу или газету и отправился в ванную – потому что тогда он проведет там минимум час. Чтобы отвлечь его от этой затеи, я решил каждое утро задавать ему умные вопросы из области социологии, истории, философии, биологии – вопросы, призванные встряхнуть его ум и дать понять, что день уже начался.
В первый день моего эксперимента я задал ему следующие вопросы: «Какой греческий трагик принимал участие в Саламинском сражении?» «Сколько ног у насекомых?» И, наконец, я спросил его, как звали Папу Римского, который финансировал собирание григорианских песнопений? Капа вскочил с постели с выражением боли на лице, на мгновение сел и уставился в окно. Затем он бросился в ванную с экземпляром газеты на русском языке, которого он не понимал, и вышел оттуда через полтора часа.
Я задавал ему такие вопросы каждое утро в течение двух-трех недель. Он не ответил ни на один из них, но большую часть дня что-то бормотал и горько жаловался, что в ожидании моих вопросов не спит по утрам. Правда, кроме этих слов, не было никаких доказательств того, что он не мог спать. Он утверждал также, что ужас, который охватывает его при этих вопросах, отбрасывает его в интеллектуальном смысле на сорок лет назад, то есть примерно до минус десяти лет.

В Москве я обнаружил неприятную черту характера Капы, и, думаю, будет правильно назвать ее здесь – на случай, если какая-нибудь молодая особа вдруг получит от него предложение вступить в брак. Он – ванная свинья, причем очень любопытный экземпляр. Его метод заключается в следующем: он встает с постели, скрывается в ванной комнате и набирает полную ванну воды. Затем он лежит в этой полной ванне и читает, пока его не сморит сон. Крепкий сон может продолжаться до двух или трех часов утра. Понятно, что, пока он находится в ванной комнате, ее невозможно использовать для любых более серьезных целей. Я предлагаю эту информацию о Капе в качестве услуги обществу. Если в доме есть две ванных комнаты, то Капа – это очаровательный, интеллигентный, уравновешенный спутник. Если одна ванная, то Капа – это просто…

Как отмечает Роберт Капа, сотрудничество между этими двумя беспокойными и творческими натурами началось так:
«В начале недавно изобретенной войны, которая была названа холодной войной… никто не знал, где именно будут находиться поля ее сражений. Размышляя о том, чем бы заняться, я встретил господина Стейнбека, у которого были свои собственные проблемы. Он боролся с неподатливой пьесой и, как и я, поеживался от холодной войны. Короче, мы объединились в команду холодной войны. Нам казалось, что словосочетания вроде "железный занавес", "холодная война", "превентивная война" полностью исказили мысли людей и уничтожили их чувство юмора. Тогда мы решили предпринять старомодный вояж в духе Дон Кихота и Санчо Панса – проникнуть за железный занавес и обратить наши копья и перья против нынешних ветряных мельниц».