Русский дневник

Хельсинки показался нам унылым, безрадостным городом. Его, похоже, не сильно бомбили, но часто обстреливали. Отели там печальны, в ресторанах довольно тихо, а на площади оркестрик играл не очень весёлую музыку. Солдаты на улицах казались мальчиками - они были бледны и выглядели совсем по-деревенски. Город оставлял впечатление какого-то безжизненного, безрадостного места. Кажется, что после двух войн и шести лет боев и борьбы Хельсинки никак не может начать жизнь заново. Не знаем, верно ли это с экономической точки зрения, но впечатление город производит именно такое.

... замечательный карманный перочинный нож с множеством лезвий на все случаи материальной жизни и кое-какие - для духовной. Среди его лезвий были лопатки, ножницы, напильники, шило, пилочки, открывалки для банок и открывалки для пивных бутылок, штопоры, инструменты для удаления камней с лошадиных копыт, ножи для еды и ножи для убийства, отвертки и зубила. С помощью этого ножа можно было починить часы или отремонтировать Панамский канал. Это был самый замечательный перочинный нож, который можно представить.

We stopped at a tiny house that a bookkeeper in a factory was building. He was putting up the timbers himself, and he was mixing his own mud for plaster, and his two children played in the garden near him. He was very agreeable. He went on building his house while we photographed him. And then he went and got his scrapbook to show that he had not always been ragged, that he had once had an apartment in Stalingrad. And his scrapbook was like all the scrapbooks in the world. The photographs showed him as a baby, and as a young man, and there were pictures of him in his first uniform when he entered the Army, and pictures of him when he came back from the Army. There were pictures of his marriage, of his wife in a long white wedding gown. And then there were pictures of his vacations at the Black Sea, of himself and his wife swimming, and of his children as they were growing. And there were picture postcards that had been sent to him. It was the whole history of his life, and all the good things that had happened to him. He had lost everything else in the war. We asked, "How does it happen that you saved your scrap-book?" He closed the cover, and his hand caressed this record of his whole life, and he said, "We took very good care of this. This is very precious.

Капа промаялся целый день. Он шагал взад-вперед по комнате и кудахтал, как клуша, которая потеряла цыплят. Он строил планы ― из страны он не выедет, пока ему не вернут пленки. Он откажется от билета. Он не согласится, чтобы ему прислали пленки позже. Он ворчал и ходил по комнате. Он дважды или трижды вымыл голову, но совсем забыл принять ванну. Он мог бы родить ребенка при затрате даже половины сил и страданий. Мои записи никто не попросил. Да и попросили бы, никто бы их не прочитал. Я сам с трудом разбираю свой почерк.