Русский дневник

Капа имеет одно любопытное качество. Он покупает зажигалку, но как только в ней заканчивается бензин, откладывает ее в сторону и никогда больше ей не пользуется. То же и с авторучками: когда в них заканчиваются чернила, он никогда их не доливает. Карандашом он пользуется до тех пор, пока тот совсем не затупится, а затем тоже откладывает его в сторону и идет покупать другой карандаш. Заточить карандаш? Да никогда! В результате я заправляю его зажигалки, затачиваю его карандаши, набираю в ручку чернила и, вообще, готовлю его к новому выходу в свет.

Работу корреспондентов еще больше осложнило недавнее постановление, которое приравнивает разглашение сельскохозяйственных, промышленных и демографических показателей к разглашению информации военного характера. В результате никто не может получить никаких данных относительно любого советского производства. Все рассматривается в процентах, а без базового показателя это вам ничего не дает. Например, нельзя сказать, сколько единиц продукции выпустил такой-то тракторный завод, но вы можете узнать, что производство, к примеру, составляет 95% уровня 1939 года. Если вы знаете, сколько машин было выпущено в 1939 году, то получите достаточно точные показатели, но если у вас нет этих данных, то вы останетесь ни с чем. В некоторых случаях все это выглядит просто смешно. Если, например, кто-нибудь спросит, каково нынешнее население Сталинграда, то ему ответят, что сейчас оно составляет 87% довоенного. Затем приходится узнавать, сколько народу жило в Сталинграде до войны, и высчитывать, сколько там проживает сейчас.

В поезде было очень жарко, и мы открыли окно нашего купе. Сразу же пришел проводник и, хмуро поглядывая на нас, закрыл окно. Как только он ушел, мы снова открыли окно, но он явно предчувствовал, что мы взбунтуемся. Он тут же вернулся, закрыл окно и хорошенько отчитал нас по-русски, грозя пальцем. Он так из-за окна сердился, что больше мы не осмелились его открыть, хоть и задыхались от духоты. Нам перевели, что проводник предупредил: ночью мы будем проезжать через множество туннелей. Если окно открыто, то паровозный дым попадает в вагон и пачкает зеленую обивку. Мы стали умолять проводника оставить окно открытым, стали говорить, что сами поможем отчистить обивку, но он еще строже погрозил нам пальцем и прочитал еще одну лекцию. Уж если в России правило установлено, то никаких исключений из него нет.
Не было никакого сомнения в том, что проводник и не собирается разрешить нам открыть окно. Пусть мы задохнемся, это дела не меняет. Мы не знали, какое наказание полагается за открытое окно купе во время поездки, но по серьезности, с которой проводник к этому относился, мы решили, что могут дать по меньшей мере лет десять лишения свободы.

Капа говорит, что музей-это церковь русских. Им нравятся величавые и богато украшенные здания. Они любят чрезмерность. В Москве, где нет никакой необходимости в строительстве небоскребов, поскольку пространство практически неограниченно и ландшафт этого не требует, они все-таки планируют строительство высотных зданий в нью-йоркском стиле, хотя в отличие от Нью-Йорка в этом нет надобности. Они возведут свои города медленно, с муравьиной настойчивостью. А пока люди идут мимо руин, мимо разрушенных и разбитых домов, люди - мужчины, женщины и даже дети идут в музей, чтобы посмотреть на гипсовые города будущего. В России о будущем думают всегда. Об урожае будущего года, об удобствах, которые будут через десять лет, об одежде, которую очень скоро сошьют. Если какой-либо народ и может из надежды извлекать энергию, то это именно русский народ…