Брошенные машины

Это такая некнига, это такое настроение. Некнига-настроение. Дневник.
Автор мыслит образами, вероятно, где-то в приходах. А где-то между приходами он их записывает.
Это такой дождь на пыльной улице, когда пыль не прибивает к асфальту, но взбивает ее еще выше, так что идешь - и тебе по колено, идешь - и вот уже ремень весь грязный, идешь - и не продохнуть.
Это не Вирт, который расплавленное стекло по венам, Брошенные машины - это крапающая кровь на лицо, теплая, липкая, капельками, не стряхнуть, только размазать.
Это такое обессмыссленное керуаковское В дороге, поиски разбитого в мелкие грани Грааля, ну вот опять стекло же, только не жидкое, а мелкое, осколками.
Это Англия, прикидывающаяся Америкой, такой, какой я никогда ее не представляла, Безумный Шляпник, смотрящийся в Зерка... нет, про них нельзя, в лиловый шар, отражающий неровностями, странные-странные лица, когда-то застывшие в одной единственной мимической позе.
Это нечеткие диалоги, зашифровывающие смысл того, что автор хотел поделиться образами, боюсь, если бы я писала книгу, она была бы похожа вот на это.
Это книги давно без названий, и почти уже без слов. Мир без книг. Но с шахматами, правила которых давно потерялись.
Это мать, потерявшая дочь, убитая, дневник мертвого человека, который по недоразумению остался жить, но не жить.
Это девочка, единственная с иммунитетом к страшной болезни, которую все хотят высосать до последней капли ее живительной крови, страх как осьминог присасывается и не отпускает.
Это лекарство-наркотик, который надо принимать три раза в сутки, но лекарство то оно лекарство, только лечит Небытием. Обволакивает рассудок темнотой, прям почти как текст романа.
Дневник. Некнига-настроение. Поймай его, если сможешь.

Это очень странная книга, как по содержанию так и по ощущениям. Признаться - осилил ее только с третьего раза. Первое прочтение было отложено после трети лет эдак десять назад, вторая попытка была предпринята лет через пять и книга была осилена лишь на половину, и вот с третьего раза у нас с Нуном кое-как сложилось. Я не понимаю что все это время заставляло меня возвращаться в мир книги раз за разом, то ли персонажи, к которым привыкаешь, то ли мир который интересно понять и разгадать, то ли желание все-таки победить эту книгу и узнать чем все закончиться. Я точно знаю что отталкивало, причем каждый раз - после середины начинается просто дикий сюр, текст с трудом складывается, в нем вязнешь как в смоле, чтение становится неуютным, мысли путаются, непонятно что сейчас вообще происходит.

Мир заражен странной эпидемией. Непонятный "шум" заражает людей и предметы, восприятие сломано, поскольку его искажает болезнь. Излечить вирус невозможно, можно только дать организму некую передышку, немного разгрузить голову с помощью лекарства "просвет". В любом случае рано или поздно болезнь победит, и тогда наступит перегрузка. Марлин, Павлин, Хендерсон и Тапелло (она присоединиться чуть позже) путешествуют по дорогам Англии в поисках осколков зеркала, каждый из которых обладает паранормальными свойствами. Никто не знает, что произойдет если собрать все осколки, да и собирать их все никто не собирается.

Книга стилизована под дорожный дневник Марлин, а поскольку она тоже заражена "шумом", то не стоит удивляться тому, что большая часть книги будет похожа на галлюцинации в приходе, ибо Марлин иногда жестко штырит, она забывает эпизоды, потом дописывает, собирает из осколков память другие, проваливается в болезнь, просыпается в непонятных местах и не понимает что происходит, даже не различает сон или реальность. А еще Марлин постоянно рефлексирует, то она хочет все бросить и уехать, то хочет остаться и продолжить поиски осколков, в общем мотает ее из стороны в сторону и это навевает тоску. Вообще автор очень ловко придумал, он как бы и не виноват что книга так написана, это же дневник персонажа, который при этом и сам не все понимает, а реальность порой выворачивается наизнанку. В этом мире даже глазам нельзя верить, что уж говорить о тексте. Я не знаю правильно ли я сам понял эту книгу.

Узнав истину, невозможно ее забыть. Нельзя добровольно вернуться во тьму или ослепнуть, однажды прозрев. Такие вещи необратимы. Мы единственные существа, способные рефлексировать. Единственные существа, у которых сомнения в своих силах прописаны в структуре ДНК. Вопреки возможностям, мы строим, мы покупаем, потребляем. Мы окружаем себя иллюзией материального благополучия. Мы предаем и обманываем, прогрызая свой пусть наверх, в стремлении приобрести высшую награду, превосходство над другими людьми. Нас разъедает болезнь. Как кислота, она подступает к горлу, оставляя после себя лишь горечь. Она поразила всех вас, сидячих за этим столом. Мы отрицаем ее существование, пока однажды тело не восстает против разума, извергая из себя крик: «Я очень не здоров!». Преступно закрывать глаза на правду, ибо лишь признав, что ты болен, можно надеяться на исцеление. (с) "Лекарство от здоровья"

Запись 001
Вы можете прочитать эту надпись? А разобрать мой голос на диктофонной записи?
В этом и заключается главное различие между нами. Вы - можете. Я - нет. Вы - еще живы. Я - уже не очень.
Не спрашивайте, как я нашла диктофон, не подверженный болезни. Чистый. Поиск предметов всегда был моим талантом. Я нашла его, и я рассказываю ему свою историю, потому что больше мне ее некому рассказывать.

Когда-то давно я смотрела фильм. Там герой, стуча манжетами о стол, жаловался, что все время слышит этот гнусный шум.
Если вы слушаете эту запись, то вы знаете, что с нашим миром произошло то же самое.
И со мной.
Шум.
шорох, неразборчивое бормотание

Как будто из зеркал вырвался вирус. Не знаю, компьютерный или обыкновенный (а велика ли разница?). Важно только одно - он начал бешено перекодировать информацию. Или нас. Ведь если ломается функция считывания, не имеет значения, насколько хорош был исходный код. Все равно его нечем прочесть.
Вот только сломались не компьютеры. Вернее, не только компьютеры. Самое главное - сломались люди.

Эволюция - странная вещь. Многие считали, что выживает сильнейший. Но это не так. Выживает более приспособленный. Именно эта особенность и подарила нам красивых полосатых зебр, смешных бобров с длинными передними зубами. Все просто - сильных зебр без полос сожрали львы, бобры с короткими зубами вымерли.
Может, эпидемии - это не кара Господня, а движущая сила эволюции, рассчитанная на человека? И мы, заболевшие - просто зебры без полос, которым нужно подвинуться, уйти, чтобы дать место более приспособленным, иммунным? Лучшим?

Не знаю.
У меня еще осталось несколько капсул. Хороших капсул, дорогих. Правильных. Сегодня вечером я хочу стать очень-очень здоровой, поэтому выпью их все.
Потому что сегодня я не смогла прочесть надпись на рекламном щите "Просвета".
Можно сколько угодно говорить себе, что я шла слишком быстро. Можно обвинить во всем жару, жажду и дорожную пыль. Лгать себе можно бесконечно - а можно просто принять правду.

Запись 002
Что заставляет человека воткнуть осколок зеркала себе в глаз?
Отчаяние.
"Нас толкает к переменам или любовь, или отчаяние".
Если подумать, осколок зеркала в глазу - это шаг к глобальным переменам. Как и выпить двадцать три капсулы за один раз.

Моя беда в том, что я всегда любила тишину. Во всех смыслах. Когда я узнала, что симптомы новой болезни описывают словом "шум", я посмеялась.
Я вообще была циником. Смеялась над эпидемиями, чумой, смертью. Конечно, мы понимали, кто смеется последним.

Потом мне стало не до смеха.
Потому что сильнее тишины я любила только одну вещь.
Зеркала.

Никто не сможет заразить старое прабабкино зеркало, думала я. Оно ведь не новое, не из дешевого сплава, оно старинное, тяжелое, помнит четыре поколения женщин нашей семьи. В нем - настоящее серебро.
Я решила, что болезнь испугается серебра. Злые духи должны его бояться. С тех самых пор, как Иуда продал Иисуса за тридцать сребреников.
Жаль, некоторые порождения тьмы пришли к нам из тех миров, в которых Библия не пользуется особой популярностью.

Запись 003
Как же, черт возьми, хочется жить!
Я знаю, что мне нужно выпить все и сразу, но словно какая-то сила отталкивает мою руку от таблеток, лежащих на столе.
Несмотря на болезнь - я даже не могу читать и писать, я пробовала, но ничего не вышло - основной инстинкт, инстинкт самосохранения, все еще силен. Еще жив. А я уже нет.
А ведь уже пора принимать дневную порцию...

Запись 004
зеркала зеркала во всем виноваты зеркала это они вы знаете они шепчут и отражения лгут ведь все дело в глазах глаза зеркало души глаза такое же зеркало oculus seine что там дальше дальше не помню в зеркале отражается другой человек с этого все начинается это первый симптом я-то точно знаю я должна записать это чтобы все знали тоже и не важно золотые глаза или черные важно что другие важно что если в зеркале другой человек вы больны вас не спасти вы как я надо успеть рассказать надо успеть а зеркала шепчут и лгут вот что главное они лгут вот что главное все это ложь чума чума на оба ваши дома трепещите жулики ибо грядет мор
шум, неразборчиво
Anima. Oculus seine anima.

Запись 005
Хорошо, что во время приступа я не разбила диктофон. И хорошо, что приступ был коротким.
Так вот, зеркало.
Я всегда смеялась над теми, кто занавешивал зеркала.
Я верила - прабабкино зеркало не солжет.
Увы, все лгут.

Почему-то тогда мне казалось важным - быть красивой. Все женщины расчесывались как попало, и вдруг резко перестали краситься, а я одна была красивой.
Что ж, это того стоило.

Запись 006.
Я все еще не могу решиться.
Сижу и смотрю на капсулы. Перекатываю их между пальцами. Вспоминаю своего коллегу с осколком зеркала, торчащим из глазницы. Я даже не успела понять, что происходит, как он уже умер.

Я так не хочу.
То есть я вообще никак не хочу, но так, как он, я совсем никак не хочу.

Я хочу жить. Жить, сохранив разум.
Увы. Я не испытываю желания умереть. Поэтому у меня и не получается.
тихий смех
Может быть, если попробовать...
шум
Ну вот, я это сделала. Я развернула зеркало, но еще не смотрю на свое отражение.
Раз зеркало может заставить человека вогнать себе в глаз осколок, может, поможет и мне?
Всего-то выпить горсть таблеток да запить холодной вкусной водой без газа.

Я не решаюсь в него посмотреть. Что я там увижу? Себя? Узнаю ли?
И если узнаю - много ли времени пройдет до того момента, как перестану?

Я поднимаю голову. Отражение улыбается мне. Жаль, я забываю улыбнуться в ответ.
Оно - красивое. А я?

Что ж, пусть всем нам будет хорошо.

Этот осколок зеркала нужно хранить в темном шкафу, за дверцей с замком. Иногда, когда никого вокруг, ты будешь подходить к шкафу, отпирать, достанешь осколок, завернутый в мягкую ткань, бережно развернешь его и сядешь с ним на широкий подоконник. Из окна видна мерцающая зеленая неоновая вывеска на доме напротив: то ли ьвокрец, то ли булк. Зеркальная поверхность пойдет рябью, ты окунешь руку в этот омут и вытянешь горсть рыхлых страниц, истерзанных дешевым слепым шрифтом. За подарок осколка зеркальной двери плата одна - печаль.

►Мне было тревожно открывать эту книгу. А вдруг я не вынесу её обречённости? Или, хуже того, не смогу прорваться сквозь путанное повествование и вообще не пойму, о чём она?.. Закончилось тем, что я полюбила эту книгу — как оплот среди утрат, одиночества и разобщённости, в которые ввергнуты герои. И мы с вами, если уж на то пошло.◄

Неожиданно, но главная мысль книги точно отражена в её заголовке. Брошенные машины — это те люди, что «остались на обочине». Всё, что делало их живыми, вело их по жизни, — всё это ушло, и теперь они похожи на брошенные машины: «просто стоят, как будто водитель просто вышел на пару минут, а потом вдруг решил уйти прочь». Они утратили близких людей, своё лицо, память и самое себя. Для главной героини — Марлин Мур — её дочь Анджела была самым дорогим существом на свете. И вся эта книга, написанная Марлин в дороге, когда она с попутчиками искала особые зеркальные осколки по заказу одного коллекционера, — это попытка отвлечься от утраты.

Итак, история Марлин начинается в мире, который охвачен странной болезнью, названной шумом. Болеют люди, «болеют» приборы, шум мешает принимать сигналы из окружающего мира, поэтому прежняя жизнь утрачена, а люди в условиях острого дефицита достоверной информации потихоньку сходят с ума. Ну знаете, мозг любит сам заполнять пробелы. Некоторым хуже, чем другим; их «болезнь» прогрессирует, и моментов просветления всё меньше, а лекарств, чтобы продержаться между ними, нужно всё больше. Вот в таких условиях Марлин с попутчиками («компания больных придурков», по выражению одной из них) должна была ездить по всей Англии, собирая особые артефакты по поручению некоего коллекционера. И Марлин делала это, но не столько ради денег, сколько ради обладания хоть какой-то целью для дальнейшего существования. А что? Если все обречены, то эта цель ничуть не хуже других, столь же бессмысленных.
На своём пути Марлин видела множество странных, необыкновенных, причудливых людей и вещей. Например, однажды она побывала в Музее хрупких вещей, где на последнем этаже хранились хрупкие книги. Их нельзя прочесть дважды — это ли не метафора памяти, которую постепенно утрачивают персонажи? Ведь с памятью Марлин было то же самое: шум сперва сделал воспоминания нечитаемыми, а потом уничтожил. Марлин хотела восстановить память о дочери, поэтому и взялась писать книгу — хронику последних событий, поисков, чувств, мыслей.
Впрочем, кажется, это была не единственная причина путешествовать и вести записи. Когда однажды Марлин сказала: «мы все потерялись», я подумала в первую очередь об утрате связи с другими людьми. Шум искажал не только сигналы от приборов или зеркал, он искажал вообще все сигналы, которые мы можем воспринимать органами чувств. Из-за шума каждый человек в том мире оказался изолирован в пределах собственного тела и разума, замкнулся в собственном мирке. Из-за шума стало трудно почувствовать связь с другим человеческим существом, — что это, если не кромешное одиночество? Да ещё и усугублённое тем, что вокруг так много людей.

Я думала, путаное сознание Марлин и неясность происходящего будут напрягать меня сильнее, но всё оказалось не так плохо. Потому что ничего нового: жить больно, ориентиров нет, и ничего точно мы не знаем. Да, повествование размыто, но на это легко закрыть глаза, потому что всё остальное как в реальной жизни. Да, книга переполнена символическими событиями: путешествие на край мира, лошадь с ранами и красный лимузин, книга с рассказами По и красная комната в турагентстве, шум и осколки зеркала — кажется, по замыслу автора это всё должно что-то значить. Но какая разница, в конце концов? Странности просто принимаешь.
Хотя я не была бы собой, если бы не искала всему разумное объяснение. Шум — это болезнь органов восприятия? (Раз уж есть люди с иммунитетом). Например, болезнь, похожая на неврологические расстройства, которые описывал в своих книгах Оливер Сакс? (Раз уж есть лекарство, облегчающее симптоматику). Или это какой-то сбой в технологиях, уровень которых просто зашкаливает для нашего понимания? (Раз уж многие люди видели одно и то же). Всё близко, но всё не то. В случае с «Брошенными машинами» попытка найти объяснение была настолько лишней, что пришлось перечитывать книгу с начала, когда я вдруг осознала, что разумнее всего списать происходящее на магию. Мне было бы намного легче, если бы автор предупредил меня про магию в самом начале. Впрочем, я как бы провела эксперимент над собственным восприятием и мышлением, узнала о себе что-то новое, — возможно, что-то такое и было целью автора, из-за которой он не стал давать происходящему однозначное объяснение?

Но оставим психоанализ автора специалистам и вернёмся к магии. Она начинается с зеркал, и тут уж любой догадается, откуда у книги растут ноги, когда автор то и дело ссылается на «Алису в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла. А ещё в тексте чувствуется (но это уже на уровне инстинктов) сильное влияние Генри Джеймса и Эдгара По. Если бы все трое жили в 2001 году и однажды решили написать книгу в соавторстве, то у них бы точно получились «Брошенные машины». Почему По, понятно, — мрачные картины, сцены, похожие на сцены преступлений (хотя каких-то особенных преступлений в книге нет); причудливые видения того, чего никто не видит, переходящие в мистику; самонаказание и саморазоблачение за грехи, выдуманные или реальные. Да и попутчица Марлин читает сборник рассказов По — небольшой, но заметный реверанс.
С Генри Джеймсом сложнее. Я настолько восхищаюсь его мастерством умолчания, что всегда в первую очередь вспоминаю о нём, когда вижу какую-то трагедию, которую персонажи избегают называть прямо. В данной книге не столько персонажи, сколько автор избегал рассуждений о природе шума (речь именно о происхождении, а не о проявлениях), а персонажи лишь поддерживали его в этом. И ещё умолчания Марлин — когда ей приходилось хуже всего, она избегала любых упоминаний о дочери, но когда становилось лучше, она тщательно фиксировала все воспоминания, чтобы потом перебирать их, как сокровища. Эти странные колебания оставляли зияющее чувство пустоты от её эмоций, и в кульминации книги я вдруг подумала, что было ещё кое-что, о чём не могла сказать Марлин всё это время.

Может быть, я вижу генриджеймсовщину там, где её нет, но насчёт Кэрролла уверена на все сто. Из романа «Алиса в Зазеркалье» автор взял лейтмотив зеркал и зазеркального волшебного мира, а также позаимствовал сценку с шахматами. Стихотворение «Бармаглот» могло привести к появлению орфографа (прибора для проверки орфографии). А увлечённость Кэрролла фотографией могла стать основой для истории со снимками, которые запечатлевали один особый момент в жизни человека (без спойлеров). Были и другие совпадения, но там нет доказательств, что они намеренно отсылают к Кэрроллу.

Какое-то время я думала, что сам писатель стал прообразом для мистера Кингсли, но коллекционирование не значилось среди хобби Кэрролла, а мистер Кингсли оказался слишком зациклен на зеркалах для писателя и математика. Скорее я поверю, что его прототипом стал Чёрный Король, которому снится этот мир, и шум в нём, и люди, больные этим шумом.
Всё, что мы знаем об осколках зеркала, мы знаем со слов Кингсли.

Но что будет, если собрать осколки и «спасти» зеркало? По словам Кингсли, случится чудо, однако интуиция подсказывает мне, что природа чуда окажется мрачной и катастрофичной. А может и нет; например, если проклятый шум возник из-за того, что зеркало было разбито, и поэтому исчезнет сразу же, как зеркало восстановят. Так или иначе, автор не даёт внятных подсказок.
Хотя на самом деле мне интересно немного другое. Однажды Марлин нашла экземпляр «Алисы в Зазеркалье», в котором была от руки записана ещё одна глава. Это была история о том, как папа Алисы разбил зеркало, и мне интересно — это то самое зеркало, осколки которого собирают Марлин с попутчиками? И если это оно, то по какую сторону зеркальной глади разворачивается сюжет? Возможно ли, что место действия — как раз Зазеркалье, поэтому в описываемом мире так много странностей? Или место действия — обычная реальность, куда из разбитого Зазеркалья просачивается всякая чертовщина и шум? Если первое, то весь этот роман — современная, взрослая и куда более мрачная версия «Алисы в Зазеркалье» с маленькой больной девочкой в сюжете.

Кстати, кажется, пришло время поговорить про героев. Анджела и мистер Кингсли — это прошлое Марлин. Она сама и её попутчики (Павлин, Хендерсон, Тарело) — это настоящее. А все, кого они встречают на своём пути (женщина из турагентства, леди Ирис, актёр Джейми, писатель Коул), — это мимолётное будущее.
Попутчикам встреча с Марлин дала цель. Павлин и Хендерсон повстречали её за пару недель до начала повествования; тогда они просто скитались, как будто в ожидании смерти. Работа Марлин, её личность, личная одержимость дочерью и осколками зеркала — всё это дало им смысл. Наверное, это значит, что умирать грустно, но болтаться бесцельно и бессмысленно в ожидании смерти — намного хуже?
Семнадцатилетняя Тапело другая. Она не была «брошенной машиной», наоборот, это она всё бросила. Сбежала из дома, только чтобы сбежать в никуда. Шум её совсем не трогал, и она чувствовала бы себя комфортно, даже путешествуя без цели и в одиночку. Но её тоже зацепила Марлин.

Или так только кажется. Ведь это книга, написанная Марлин. Она записывает в тетрадку события, мысли и воспоминания в безумной попытке найти ответ или спасение. (Ответ на что? Спасение от чего?) Мир вокруг — откровенно странный, и для меня её записи — единственная реальность, за которую хочется держаться. Возможно, это самая правдоподобная причина, почему мне не хотелось расшифровывать символы — я просто хотела ещё сильнее прочувствовать восприятие Марлин. Да, чистому восприятию мешает шум, порча, от которой невозможно вылечиться, болезнь не-физиологической этимологии. Мгновения полной ясности сознания подобны острым приступам боли. Я могу понять эту аналогию. И всё же, что такое «шум»? Возможно, это синестезия высшего уровня, когда невозможно различить сигналы к разным органам? И все вместе они смешиваются в информационную кашу? Или это когда восприятие становится настолько чувствительным, что органы чувств отказывают из-за перегрузок? И тогда человека может убить даже звук собственного сердцебиения?

Вообще-то в романе упоминается лекарство для прояснения сознания при психозе, «Просвет». Та ещё муть. Шум неизлечим. Спасения нет вообще. Ни единого шанса на излечение. И в книге царит очаровательно фаталистичное ожидание естественной развязки; эдакая атмосфера разрухи и фатализма, несмотря на которые всё равно хочется жить. Даже понимая, что любое действие суть отсрочка. Для Марлен Мур отсрочкой стала книга, которую она писала. Вот эта самая книга.

Тот ещё вопрос, кстати: откуда разруха, фатализм, ожидание смерти? По-настоящему в книге от шума умирает всего один герой, остальные — кто во что горазд: передозировка, огонь, старость, утопление, самоубийство, заказное убийство, война. Но все эти смерти происходят где-то за кадром, до сцены долетают лишь отголоски. Непосредственно на сцене умирает только один герой, да и тот от пули (а кто — пусть будет сюрпризом). Возможно, дело в том, что кажется, будто они все мертвы, даже главные герои, с самого начала, просто почему-то продолжают трепыхаться.

Книга"Брошенные машины" Джеффа Нуна - роман-катастрофа. Это психоделическое произведение. Читается книга тяжело, но в то же время я не могла оторваться, пока не дочитала до конца. Чем-то этот роман цепляет.
В романе описывается мир после эпидемии. Какая-то загадочная болезнь приводит к тому, что на людей оказывает влияние информационный шум, их психика разрушается. В зеркало смотреть заболевший не может, т. к. видит вместо своего отражения нечто ужасное, зловещее.
Будущее человечества автор рисует мрачными красками, кругом безысходность. Люди как сломанные брошенные хозяевами машины, они обречены на одиночество. Однако, несмотря на безысходность, тоску, разруху, роман оставляет какую-то надежду на лучшее. Всё-таки есть люди, имеющие иммунитет, на них шум не действует. Их кровь помогает сделать лекарство "Просвет", позволяющее не излечиться, но хотя бы жить какое-то время в ясном сознании заболевшим.
Главная героиня ведёт дневник, читатель видит происходящее её глазами. А поскольку она болеет, то и повествование разрозненное, иногда граничащее с бредом. Поиск осколков разбитого зеркала для коллекционера Кингсли заходит в тупик. Героиня прекращает поиски. Финал романа открытый. Но надежда всё-таки есть...
Многочисленные упоминания "Алисы в Зазеркалье" помогают автору создать некую нереальность, абсурдность повествования. Опасный мир Зазеркалья притягивает своей непредсказуемостью, обладает разрушительной силой.

"Брошенные машины" - вот настоящая страшная сказка, а не то что там. Вот жуткая сказка-правда наоборот о разбитом зеркале тролля. На осколки разлетелось сердце человечества, а толченое серебряное стекло теперь включено в обмен веществ каждого из нас, его не извлечь, не вытравить, без него сейчас не выжить, оно заполнило легкие, течет в кровеносных сосудах, его помпует сердце, оно на дне твоих зрачков, "нервы, ствол мозга... раскрываются и настраиваются на прием. Чтобы впитать в себя этот испорченный мир - всеми пятью чувствами". Что оно?..
 
Книга поставила мне диагноз (всегда содрогаюсь от жути, когда вижу, что автор знает меня, до самой утробы, меня самую, через пространство и время). Я узнала все симптомы, он описал всё, что я чувствую: хрупкость этого мира, болезненность "реальности", необратимость утраченного... Кто он, чтобы знать меня?..

Самое страшное в этой книге - наличие сюжета и линейный рассказ, не поэтичный хаос бреда, не мозаика фрагментов, которые нужно старательно склеивать логикой и анализом, а прямая линия твоего ежедневного кошмара. Путешествие, в котором переживаешь каждую минуту (да еще и не один раз). (Точно бесконечный коридор реанимационного отделения, от туалета до палаты, в полубреду, в полузабытьи, "весело" прыгают стены и пол, что-то капает на линолеум... Главное, не смотреть на себя в зеркало... Кто там?) Путешествие в безысходной надежде отремонтировать сломанное, исправить непоправимое, собрать стеклянную пыль, развеянную по всему миру. Путешествие с такими же больными случайными попутчиками. Кто они? Ты не поймешь никогда. Кто они?..

Самое страшное, что мир этой книги уже наступил (или всегда был таким?). Слишком много информации. И вся информация с экранов больна, она не информирует. Каждая новость проступает исключительно через дымку шума, помех, искажений. Информация отображается в различных источниках, искривляется, отражается сама в себя, это рекурсия правды-лжи, и который из отпечатков всплывает как истинный, не знает уже никто. "Разговоры-воспоминания, разговоры-цитаты, а не разговоры-творения..." И все произнесенные слова стираются от произнесения. Чтобы запомниться или чтобы забыться?.. Последние мгновения из чужих жизней на фотографиях, голоса старых фото... Также в шуме не тех воспоминаний: этот человек твой отец? что ты помнишь о нем? что придумала ты сама? что твоя мать? почему он ушел? куда он ушел? Кто он?..

Эта книга о самом страшном - о смерти, о смерти ребенка. Смерть не может быть постигнута живым. Смерть - это безумие, безумие осознания необратимого. Жизнь - музей хрупких вещей. Боюсь, надо сказать правду - это музей хрупких, уже разбитых вещей. Ты никого не можешь вернуть, никого, ни самых дорогих, ни самых ненавистных, ни самого себя, ты не имеешь благодати даже помнить, и не имеешь благодати даже забыть. Потому что память - это больная информация, полная шумов, помех, искажений, шипения и треска. Кто он был?.. Он не может быть мертв. Это только информационный шум, помехи, искажения, шипение и треск... Каждую ночь во сне сознание снова и снова прокручивает сценарий - он жив и неважно, что ты видела гроб, сон ласково предлагает варианты, которые всё объясняют. Смерть - только информационный шум... Жизнь - только информационный шум... Но ты все равно день за днем ​​впустую пытаешься "отыскать упорядоченные элементы в этом хаосе. Найти некий смысл, некую систему. Вот такая задумка". И веришь, что где-то существует волшебный островок, нетронутый порчей, что есть такая машина, которая выпрямляет все сигналы и знаки в чистые, которые "означают только то, что означают, и ничего более". Где он? Отказ от информации не спасает: не читать больные новости, не смотреть в глаза, не искать себя в зеркало - не быть?..

Это страшный мир... не книжный, нет... этот мир вокруг нас заикается в вечном дежавю, "свет дробится на части", "музыка распадается по нотам", "мы видим только фрагменты", "Все теряется, и ничего уже не восстановишь и не сохранишь. Нет ничего постоянного, закрепленного", "[орфограф] пытается найти слово, которого нет". Кошмары будничности стоят на вечном повторе. Даже хаос пустословия закольцован в цикл - глобальное недопонимание. Кто ты, кто ты, кто ты?.. Я не узнаю себя в зеркале, кто эта тетка? Я стараюсь не смотреть. "Мы теряем себя. Теряем все связи и воспоминания, все мгновения жизни одно за другим". Я тону в себе. Какая из моих многих масок всплывает сегодня? Профессия? Статус? Возраст? Я относительно моих близких?.. друзей?.. которых из друзей?.. Кто я ?! Тебя нет в этих зеркалах, ты не отражаешься в глазах собеседников, покрытых серебряным зеркальным налетом, искаженными отражениями не-тебя. Кто ты? Кто ты для себя и для других? Кто ты после смерти ребенка? Кто ты для живого? Кто ты для другого, который цепляется за тебя и хочет видеть в тебе кого-то. Кого он придумал?.. Он думает, что здоров, что имеет иммунитет к шумам и искажениям... это пройдет, обязательно пройдет... мир не прогнется под ним... Кто ты?..

История Нарцисса, влюбленного в собственное отражение, - история человечества. Как возникло это знаменитое самоосознание? Благодаря взгляду на себя - благодаря зеркалу. Постижение человечности через созерцание своего отражения. Больные зеркала - больная человечность, больная, искаженная информация, зеркала больше не отражают, люди больше не человечны. Они утонули в себе. Остались только пустые проржавевшее оболочки, брошенные машины. Кто в зеркале? Это я?.. Кто это?..

История человечества и история человека - как утопание в зеркале, одновременно утопание в себе и невозможность увидеть себя. "Не смотри на себя, если ты заразился". Ты барахтаешься в липком серебре, в собственных отражениях, во множестве возможностей, которые ты не выбрал. И которое отражение, который ты в итоге всплывает - не сможешь отличить ни сам, ни твои близкие. "Может быть, мне будет легче. Воспоминания сами собой отомрут. И я потеряю сябя - навсегда". Вечное болезненное состояние, перегруженное восприятие, обостренные запахи, цвета звуков, осязаемость слов и "тупая нечувствительность к чужой боли". И банальный вопрос, чтобы оживить который понадобилось царапать по тонкой коже острым старым чернильным пером: "Как вернуть любовь, если ее больше нет?" - "...среди этих кусочков и крошек жизни, катышков пыли и сахарных песчинок, семян каких-то цветов, мелких частичек меня, чешуек отшелушившейся кожи, молекул, там, в самом низу..." - "Любовь, замкнувшуюся в себе. Которая уже никогда не раскроется".

Этот мир - музей хрупких вещей. Ты его экспонат. Слова, проговоренные вслух, исчезают. Кто ты? Передатчик, приемник, канал трансляции, сшедший с ума орфограф, пытающийся найти несуществующее волшебное слово, которое всех спасет, - сбойная, больная машина... водитель... пассажир... Куда тебе?

Кто-то заперт в шрёдингеровом мире... мы заперты в нем... живой или мертвый... живые или мертвые... Кто я?..
"Пусть нам будет хорошо" - пустые слова, которые ничего не значат. Пусть нам будет хорошо... На самом деле - не будет.

Па-беларуску крохкія рэчы...

Тутака...

"Кінутыя машыны" - вось сапраўдная страшная казка, а не тое што там. Вось вусцішная казка-праўда наадварот пра разбітае люстэрка троля. На аскепачкі разляцелася сэрца чалавецтва, а тоўчанае срэбнае шкло цяпер уключана ў абмен рэчываў кожнага з нас, яго не дастаць, не вытруціць, без яго цяпер не выжыць, яно запоўніла лёгкія, цячэ ў крывяносных сасудах, яго пампуе сэрца, яно на дне тваіх зрэнак, "нервы, ствол мозгу… раскрываюцца і настройваюцца на прыём. Каб увабраць у сябе гэты сапсаваны свет - усімі пяццю пачуццямі". Што яно?

Кніга паставіла мне дыягназ (заўсёды скаланаюся ў вусцішы, калі бачу, што аўтар ведае мяне, дп самай нутрыны, мяне самую, цераз прастору і час). Я пазнала ўсе сімптомы, ён апісаў усё, што я адчуваю: крохкасць гэтага свету, хваробнасць "рэальнасці", незваротнасць страчанага... Хто ён, каб ведаць мяне?..

Самае страшнае ў гэтай кнізе - наяўнасць сюжэту і лінейны аповед, не паэтычны хаос трызнення, не мазайка фрагментаў, якія трэба спраўна склейваць логікай і аналізам, а прамая лінія твайго штодзённага кашмару. Падарожжа, у якім перажываеш кожную хвіліну (ды не адзін раз). (Помніш? Як бясконцы калідор рэанімацыйнага аддзялення, ад прыбіральні да палаты, у паўтрызненні, у паўсвядомасці, "весела" скачуць сцены і падлога, нешта кропае на лінолеум... Галоўнае, не глядзець на сябе ў люстэрка... Хто там?) Падарожжа ў безнадзейным спадзяванні адрамантаваць зламанае, выправіць непапраўнае, сабраць шкляны пыл, развеяны па ўсім свеце. Падарожжа з такімі самымі хворымі выпадкоўцамі. Хто яны? Ты не зразумееш ніколі. Хто яны?..

Самае страшнае, што свет гэтай кнігі ўжо наступіў (ці заўсёды быў такім?). Зашмат інфармацыі. І ўся інфармацыя з экранаў хворая, яна не інфармуе. Кожная навіна праступае выключна праз смугу шуму, памех, скажэнняў. Інфармацыя адлюстроўваецца ў розных крыніцах, крывіцца, адлюстроўваецца сама ў сябе, гэта рэкурсія праўды-хлусні, і каторы з адбіткаў усплывае як праўдзівы, не ведае ўжо ніхто. "Размовы-ўспаміны, размовы-цытаты, а не размовы-стварэнні..." І ўсе прамоўленыя словы сціраюцца з прамаўленнем. Каб запомніцца ці каб забыцца?.. Апошнія імгненні з чужых жыццяў на фотаздымках, галасы старых фота... Таксама ў шуме не тых успамінаў: гэты чалавек твой бацька? што ты помніш пра яго? што прыдумала ты сама? што твая маці? чаму ён сышоў? куды ён сышоў? Хто ён?..

Гэта кніга пра самае страшнае - пра смерць, пра смерць дзіцяці. Смерць не можа быць спасцігнута жывым. Смерць - гэта вар'яцтва, вар'яцтва ўсведамлення незваротнага. Жыццё - музей крохкіх рэчаў. Баюся, трэба сказаць праўду - гэта музей крохкіх, ужо разбітых рэчаў. Ты нікога не можаш вярнуць, нікога, ні самых дарагіх, ні самых ненавісных, ні самога сябе, ты не маеш ласкі нават памятаць, і не маеш ласкі нават забыцца. Таму што памяць - гэта хворая інфармацыя, поўная шумоў, памех, скажэнняў, шыпення і трэску. Хто ён быў?.. Ён не можа быць мёртвы. Гэта толькі інфармацыйны шум, памехі, скажэнні, шыпенне і трэск… Кожную ноч ува сне свядомасць зноў і зноў пракручвае сцэнары - ён жывы і няважна, што ты бачыла труну, сон ласкава прапануе варыянты, якія ўсё тлумачаць. Смерць - толькі інфармацыйны шум... Жыццё - толькі інфармацыйны шум... Але ты ўсё адно дзень за днём марна спрабуеш "адшукаць упарадкаваныя элементы ў гэтым хаосе. Знайсці нейкі сэнс, нейкую сістэму. Вось такая задумка". І верыш, што недзе існуе чароўны астравок, некрануты псотай, што ёсць такая машына, якая выпроствае ўсе сігналы і знакі ў чыстыя, якія азначаюць толькі тое, што азначаюць, і нічога больш. Дзе ён? Адмова ад інфармацыі не ратуе: не чытаць хворыя навіны, не глядзець у вочы, не шукаць сябе ў люстэрка - не быць?..

Гэта страшны свет... не кніжны, не... гэты свет вакол нас заікаецца ў вечным дэжавю, "святло драбіцца на часткі", "музыка распадаецца па нотах", "мы бачым толькі фрагменты", "усё губляецца, і нічога ўжо не адновіш і не захаваеш. Няма нічога сталага, замацаванага", "[арфограф] спрабуе знайсці слова, якога няма". Кашмары абыдзённасці стаяць на вечным паўторы. Нават хаос пустаслоўя закальцаваны ў цыкл - глабальнае непаразуменне. Хто ты, хто ТЫ, ХТО ты?.. Я не пазнаю сябе ў люстэрку, хто гэтая цётка? Я стараюся не глядзець. "Мы губляем сябе. Губляем усе сувязі і ўспаміны, усе імгненні жыцця, адно за другім". Я патанаю ў сабе. Якая з маіх многіх масак усплывае сёння? Прафесія? Статус? Узрост? Я адносна маіх блізкіх?.. сяброў?.. каторых з сяброў?.. Хто я?! Цябе няма ў гэтых люстэрках, ты не адбіваешся ў вачах суразмоўцаў, пакрытых срэбным люстраным налётам, скажонымі адбіткамі не-цябе. Хто ты? Хто ты для сябе і для іншых? Хто ты пасля смерці дзіцяці? Хто ты для жывога? Хто ты для іншага, які чапляецца за цябе і хоча бачыць у табе кагосьці, некага. Каго ён прыдумаў?.. Ён думае, што здаровы, што мае імунітэт да шумоў і скажэнняў... гэта пройдзе, абавязкова пройдзе... свет не прагнецца пад ім... Хто ты?

Гісторыя Нарцыса, закаханага ва ўласны адбітак, - гісторыя чалавецтва. Як узнікла гэтае славутае самаўсведамленне? Праз погляд на сябе - праз люстэрка. Спасціжэнне чалавечнасці праз сузіранне свайго адлюстравання. Хворыя люстэркі - хворая чалавечнасць, хворая, скажоная інфармацыя, люстэркі больш не люструюць, людзі больш не чалавечныя. Яны патанулі ў сабе. Засталіся толькі пустыя праржавелыя абалонкі, кінутыя машыны. Хто ў люстэрку? Гэта я?.. Гэта хто?..

Гісторыя чалавецтва і гісторыя чалавека - як патананне ў люстэрку, адначасова патананне ў сабе і немагчымасць убачыць сябе. "Не глядзі на сябе, калі ты заразіўся". Ты цялёпкаешся ў ліпкім срэбры, ва ўласных адбітках, у мностве магчымасцяў, якія ты не выбраў. І каторы адбітак, каторы ты ў выніку ўсплывае - не зможаш адрозніць ні сам, ні твае блізкія. "Можа быць, мне палегчае. Успаміны самі сабой адамруць. І я згублю сябя — назаўсёды". Вечны хваробны стан, перагружанае ўспрыманне, абвостраныя пахі, колеры гукаў, датыкальнасць словаў і "тупая неадчувальнасць да чужога болю". І банальнае пытанне, каб ажывіць якое спатрэбілася драпаць па тонкай скуры вострым старым чарнільным пяром: "Як вярнуць любоў, калі яе больш няма?" - "...сярод гэтых кавалачкаў і крошак жыцця, катышкаў пылу і цукровых пясчынак, насення нейкіх кветак, дробных часцінак мяне, чашуек адшалушанай скуры, малекулаў, там, у самым нізе..." - "Любоў, замкнёную ў сабе. Якая ўжо ніколі не раскрыецца".

Гэты свет - музей крохкіх рэчаў. Ты яго экспанат. Словы, прамаўляючыся, знікаюць. Хто ты? Перадатчык, прымач, канал трансляцыі, звар'яцелы арфограф, які спрабуе знайсці няіснае слова, што ўсіх уратуе, - збойная, хворая машына... кіроўца... пасажыр... Куды табе?

Хтосьці зачынены ў шродзінгавым свеце... мы зачыненыя ў ім... жывы ці мёртвы... жывыя ці мёртвыя... Хто я?..
"Няхай нам будзе добра" - пустыя словы, якія нічога не значаць. Няхай нам будзе добра... На самай справе - не будзе.

Итак, роман Джеффа Нуна "Брошенные машины". Какие ассоциации вызывает у вас такое название? Перед мои внутренним взором, например, предстают величественные останки древних сооружений, построенные представителями загадочной инопланетной цивилизации и покинутые ими по непонятной причине. И где-то в глубине этих сооружений теплится таинственная жизнь, искусственный интеллект, который несет миру то ли новую угрозу, то ли спасение... Представили? А вот фиг, брошенные машины это и есть брошенные машины, авто, стоящие на обочине, в то время как их владельцы куда-то умотали. Для автора такие оставленные транспортные средства становятся символом гибели цивилизации, по аналогии с американскими фильмами в жанре "катастрофа", где герои бросают свою машину и продолжают убегать от монстров уже на своих двоих. Все, буквально после первых нескольких абзацев машины, брошенные по крайней мере, исчезают из нашего поля зрения, оставляя после себя лишь два намека: это будет фильм-катастрофа и это будет роуд-муви. Да, так оно и будет.

Мир охвачен странной болезнью, вирусом, который распространяется через зеркала. Посмотрелся в зеркало - заразился, поэтому стараниями правительства все зеркала разбиты, закрашены, ну или тупо перевернуты лицом к стенке. (Мой первый фейспалм - если зеркала ТАК опасны, почему их сразу не уничтожили?) Симптомы болезни довольно-таки не понятны: вы постоянно слышите шум, вы теряете умение читать текст, вы перестаете воспринимать информацию даже в виде картинок, вы не понимаете мелодии, вы галлюцинируете, а со временем впадаете в транс и умираете от звука собственного сердцебиения. Массовый психоз, принявший форму пандемии. (Слава богу, это были не зомби. Хотя, в конечном счете, лучше бы это были они.) У главной героини Марлин от болезни умирает дочь, поэтому (поэтому?) она соглашается на эксцентричное предложение своего знакомого коллекционера Кингсли поездить по Англии в поисках осколков древнего зеркала. Где-то на заднем фоне маячит мысль, что все зло от этого зеркала, вернее от того, что оно разбилось, и если собрать все осколки воедино, то... что-нибудь произойдет. Все излечатся от болезни, например, или мир рухнет в тартарары. Но не надейтесь на подобный исход, главным образом потому, что из ста осколков Марлин найдет только шесть. Искать их она будет в разношерстной компании бывшего громилы Павлина, чоткой красотки Хендерсон и сбежавшей из дома Тапело. Не спрашивайте меня, почему у всех такие имена. Тапело зовут Тапело, потому что ее мама любила Элвиса Пресли, а он родился в городке Тапело, штат Миссисипи. Да. Но к сюжету это не имеет отношения. Я вообще затрудняюсь сказать, в чем заключаются сюжет. Они едут на машине в сторону океана в поисках осколков, но не особо напрягаются. Осколки лишь повод двигаться, не сидеть на одном месте, но с тем же успехом они могли бы никуда не ехать, ибо все, что они делают, это пререкаются, галлюцинируют и закидываются "Просветом". Что такое "Просвет"? Ах, совсем забыла рассказать - это такое временное противоядие от болезни, которое делается на основе вытяжки из крови тех немногих людей, у кого врожденный иммунитет. Тапело, кстати, из их числа. Она может пользоваться зеркалом, читать книжки и смотреть телевизор. Я все ждала, когда же они убьют ее, сожрут ее сердце и исцелятся. Лучше б они так и сделали, хоть какая-то движуха.

Что ж, они едут на машине, галлюцинируют, ругаются, обмениваются бессмысленными репликами. Марлин вспоминает об умершей дочери, по идее, нам должно быть жаль Марлин, но она настолько зомби, настолько лишена хоть каких-то индивидуальных черт, что хочется, чтобы она молча жевала мозги, чтобы она заткнулась, наконец. Я еще не говорила, что весь роман написан от ее лица? От лица психически нестабильной женщины, у которой недавно умерла дочь и которая давно не мыла голову (это, собственно, все, что мы о ней знаем). Да, это очень весело, очень логично, очень осмысленно.

Кстати, о смысле. К середине книги стало более менее понятно, что с сюжетом ловить нечего (это я еще тогда не дочитала до конца и не выпала в окончательный осадок). Я обратилась к поискам смысла. Ведь, если звезды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно? Я искренне пыталась осознать, зачем и для чего была написана эта книга, о чем она, в чем ее символика и тэдэ. Увы, безуспешно. Так что если вы вдруг знаете ответы на эти вопросы, пишите и получите приз в 1000 рублей. (Шутка, с чего мне давать вам тысячу рублей, когда она мне и самой пригодится?)

Ну что еще сказать про Сахалин роман? Про язык? Про невротичный язык наркомана? Про невозможность долгое время, чуть дольше пары абзацев, удерживаться на одной мысли и на одной сцене? На самом деле, в романе есть два очень хороших по задумке эпизода. Первый - когда наши герои сталкиваются с женщиной, которая всех фотографирует, а на проявленных ею снимках изображены последние минуты каждого. Марлин видит фотографии Павлина и Хендерсон, но скрывает от них это. Второй - Марлин видит себя на сцене любительского театра, ее личность раскалывается на множество Марлин, и мы так и не узнаем, какая из них вернулась к друзьям. Интересные, продуманные эпизоды в духе Дэвида Линча, которые лишь подчеркивают убожество всей композиции.

Мне трудно отнести это произведение к какому-то определенному жанру. В аннотации что-то говорилось про киберпанк и психоделику. Не являюсь ни поклонницей, ни знатоком этих направлений, поэтому сказать, типично ли оно, не могу. Могу сказать лишь то, что это худшая книга, прочитанная мною в этом году. Засим откланиваюсь.

К сожалению, это был не самый удачный опыт знакомства с постапокалиптическим жанром, хотя я честно пыталась разобраться в хитросплетениях сюжета.
С одной стороны, идея рассказать о «болезни», поразившей не только людей, но и различные предметы быта, крайне интересна. Зачастую книги подобного толка ведут рассказ от имени или выживших, или здоровых людей. Они, находясь в определенной изоляции от катастрофы, помогают читателю погрузиться в атмосферу разрухи и отчаяния. Однако читатель зачастую не может посмотреть на ситуацию с точки зрения заражённых. Именно этим мне и понравилась эта книга. Читатель может изнутри понаблюдать за «шумом», как его называют в романе, и лучше понять мотивацию героев и их подноготную.
С другой стороны, мы имеем дело с явлением, которое искажает и восприятие героев, и их память. Постоянные попытки понять, что есть ложь, а что действительно произошло, меня сильно сбивали и отвлекали от общего сюжета. Первое время, когда ещё было не совсем понятно, с чем мы имеем дело, я часто ловила себя на мысли «Что это только что было?». Резкие переходы от одной сцены и громоздкий слог к другой отнюдь не облегчали восприятие.
Также открытый финал, не дающий толком ни ответов, ни разъяснений, оставил меня в подвешенном состоянии. Да, главная героиня смогла оставить прошлое, наконец-то отпустила его, но что ждёт её в будущем? Как же она сможет существовать теперь, когда пропало то единственное, что удерживало её на плаву? К сожалению, у меня сложилось впечатление, мы оставили Марлин в самый острый и интересный момент: в момент изменения личности.
В итоге мы имеем интересную задумку, но, на мой вкус, не самую удачную реализацию.

Честно, я даже не знаю, как определить жанр этого произведения. Это, определённо, антиутопия. Но еще и постапокалипсис, и киберпанк и даже немного научная фантастика. А вообще это чистейший образчик серии «альтернатива», книголюбы со стажем точно должны помнить эту оранжевую серию, так мною любимую когда-то.
«Это был фильм про ночной спящий город, которому снится он сам.»
⠀
В мире, описанном у Нуна, появилась некая эпидемия, при заболевании которой, люди перестают считывать информацию. Они могут не понимать, что написано на знакомой вывеске, не идентифицировать речь собеседника или ошибаться в дорожных знаках, например. А в отражение зеркал или на собственные фотоснимки лучшее вообще не смотреть – такое привидется, не отмахаешься. Заразиться же элементарно – достаточно взять книгу или посмотреть в то же зеркало. Вообще с зеркала тут все и начинается.
«Если вы можете это прочитать, значит, вы еще живы.»
По сюжету, довольно колоритная компания наших главных героев колесит по стране, дабы найти осколки того самого первого зеркала, с которого все и началось. Ибо собрав все осколки воедино, можно получить безграничную власть (или исцелиться, если угодно). А еще держать себя в уезде помогает выжимка из крови уникальных людей, не поддающихся заражению. За ними, по понятным причинам, охотятся (одна из наших героинь как раз такая).
⠀
В какой-то момент абсолютно перестаешь понимать происходящее. Всё кажется наркотическом сном потерявшегося путника с табличкой в руках «куда-нибудь». И это не метафора, в романе действительно много сюра, который может отпугнуть неподготовленного читателя, но в этом весь Нун. За это я Нуна и люблю. Вообще тут много самокопания и потока сознания.