Собрания сочинений. Тома 3 и 4: Волшебная гора

— Господи, — ответил он наконец, — но ведь они же совершенно свободны! Я хочу сказать, все они молоды, время не имеет для них никакого значения, и потом они же могут умереть. Зачем же тогда напускать на себя серьезность?

"Пользуются безусловным почитанием именно те принципы,которые абсолютно совпадают с экономическими выгодами правителей,а на те,которые не совсем с ними совпадают,правители готовы смотреть сквозь пальцы."

Однако тот, кто решил бы, что такие сомнения могут умалить любовь, решительно ничего не понимает в любви. Эти сомнения придают ей, наоборот, особую остроту. Они-то и пробуждают жало страсти, почему страсть можно было бы даже определить как "сомневающуюся любовь".

Ах да, еще ирония! Остерегайтесь процветающей здесь иронии, инженер! Остерегайтесь вообще этой интеллектуальной манеры! Если ирония не является откровенным классическим приемом ораторского искусства, хоть на мгновенье расходится с трезвой мыслью и напускает туману, она становится распущенностью, препятствием для цивилизации, нечистоплотным заигрыванием с силами застоя, животными инстинктами, пороком.

Болезнь делает человека гораздо более телесным, в болезни человек становится только телом...

Следует называть вещи своими именами, правдиво и решительно. Это укрепляет и облагораживает жизнь.

С точки зрения общественного развития, время, еще задолго до кончины Ганса-Лоренца Касторпа, уже перекатилось через него и унеслось вперед.

- Но ведь время у вас тут, наверно, просто летит, - заметил Ганс Касторп.

• И летит и тянется, как посмотреть, - ответил Иоахим. - В сущности, оно стоит на месте, это жене время и это не жизнь - какая там жизнь, - продолжал он, покачав головой, и снова налил себе вина.