Аэлита. Гиперболоид инженера Гарина

Начну с того, что А.Н.Толстой-фантаст в моем восприятии не так высок как сказочник (Приключения Буратино), бытописатель современности (Хождение по мукам), или исторический романист (Пётр Первый), но это не значит, что он плох в этом качестве, просто в других он еще ярче. Фантаста-Толстого мы знаем по двум романам, написанным в середине 20-х: "Аэлита" и "Гиперболоид инженера Гарина". Прошу, любителей первого из них, не швыряться в меня помидорами, но мне больше нравится второй, что тут сделаешь - сердцу не прикажешь. Хотя оба романа не без художественных недостатков, и не без пересола в плане продвижения идеи мировой революции. Я так полагаю, что Толстой, принявший пролетарскую революцию, в душе был всё-таки троцкист. По крайней мере, Мировая революция в "Инженере Гарине" и межпланетарная в "Аэлите" больше в духе "перманентной теории" Льва Давидовича, чем в сталинском прагматизме сосуществования с миром капитализма. Но, так или иначе, Алексей Николаевич вовремя остепенился и к наступлению коварного 37-го оставил проблемы современности и переквалифицировался в исторического романиста.

Однако, что это такое я пишу - как раз в пресловутом 37-м Алексей Николаевич переработал свой роман "Аэлита" в повесть для юношества по договору с "Детгизом". Во-первых, он его заметно подсократил, во-вторых, выкинул много из откровений Аэлиты об истории марсиан, в-третьих, затушевал "махновское" прошлое Гусева, и в-четверых, поубавил чувственности, все же изначально роман не был рассчитан на юношество.

Но после того "Аэлиту" у нас в стране стали издавать исключительно в формате 37-го года, и то, что я читал именно эту версию, нисколько в этом не сомневаюсь, в "Рамке" 70-х, в издательстве "Детская литература" (в прошлом тот самый "Детгиз").

Помню, что у меня было очень двойственное чувство, мне очень понравилось начало, в том числе и романтическая составляющая, заставляющая талантливого инженера Лося искать душевного покоя в межпланетных полетах, и революционная горячность Гусева. Интерес сохранялся и когда шло описание событий прилета на Марс, первых контактов. Кстати, по тому, как марсиане без особого пафоса, можно сказать, по-будничному, отреагировали на прилет землян, Толстой в какой-то мере предвосхитил Брэдбери, помните, как марсиане упорно не удивляются землянам в первых главах "Марсианских хроник".

Описание марсианского общества, история бывших землян, уроженцев легендарной Атлантиды, - голубокожих горов, потомков магациклов, тоже держало, но вот когда пошла "марсианская революция" стало откровенно скучно, даже будучи пятнадцатилетним, я почувствовал растерянность автора перед возникающей проблемой - изображением "классовой борьбы" на красной планете. Хотя определенная логика в таком подходе была, раз планета красная, она должна быть красной во всех смыслах. Но справиться с такой глобальной задачей автор не смог, получилось довольно натужно и фальшиво. Вот, если бы он перенес акцент все же на возникшие отношения между инженером Лосем и Аэлитой, выйдя за рамки политических маркеров, могла бы получиться более глубокая книга.

Бунин, прочитав "Аэлиту", обвинил автора в пристрастии к бульварной литературе. Что же, если за бульварную литературу считать соответствующую своему времени попсу, доля истины в словах Нобелевского лауреата есть, но я не был бы так категоричен, а вот то, что излишняя политизация вредит хорошей фантастике, под этим я, пожалуй, подпишусь.

Не являясь большой поклонницей фантастики, я всё же решила дать шанс Петру Петровичу Гарину и его гиперболоиду, так как для советской литературы это был если и не прорыв, то, в любом случае, достаточно значимый вклад в копилку социальной фантастики.

Книга начинается как захватывающий шпионско-приключенческий детектив. Талантливый инженер Гарин создаёт смертоносное оружие, и за учёным начинается глобальная охота с целью отобрать оружие, украсть чертежи, а самого Гарина убить. Применив трюк с переодеванием, Гарину удаётся сбежать от преследования. Но дело в том, что преследователей немало, а Гарину во что бы то ни стало необходимо заключить сделку с богатым американским предпринимателем, пока секрет создания оружия не стал достоянием общественности.

Дальше накал страстей увеличивается, и тут уже события принимают невероятный оборот. На фоне калейдоскопа мелькающих стран, погонь, перестрелок и слежек сюжет из шпионского детектива перерастает в какую-то карикатуру на капиталистическое общество. И Гарин, который в начале представляется гениальным учёным, на самом деле оказывается амбициозным властолюбцем и убеждённым мизантропом, единственная мечта которого – завоевать мир и стать абсолютным диктатором.

Толстой очень правдоподобно представил картину того, как оружие массового поражения может быть опасно в руках человека, не отдающего себе ясного отчёта о масштабах возможной катастрофы. Опять же, захват власти путём угрозы использования того же самого оружия, тоже к положительным последствиям привести не может – теряется само зерно рационализма.

Но несмотря на динамичность сюжета, использования феерических сеттингов и абсурдных коллизий, вторая часть мне больше напомнила карикатуры из советского "Крокодила" о проклятых капиталистах и благах социалистического строя.

... у которых названия нет", - это продолжение песни, строчку из которой я взял заголовком для своей рецензии. Вообще-то, с прилагательным "голубой" произошла странная метаморфоза за последние где-то 30-40 лет, сейчас это слово настолько пропиталось вторым смыслом, что всё чаще этот второй смысл принимается за первый. И мало какой остряк не поглумится, услышав название рассказа Толстого, типа того, что в голубых городах живут голубые. А песенка щенка из детского мультика: "Ах, зачем я голубой?", воспринимается чуть ли не как авторская скрытая сублимация. Приходилось слышать, что строчка из другой детской песенки "с голубого ручейка начинается река", тоже непрозрачный авторский намёк на ту же тему.

Так вот толстовские "Голубые города" не имеют никакого отношения к гомосексуальной тематике, здесь прилагательное "голубые" использовано тоже в переносном значении, но в другом, означающем - идиллический, ничем не омрачённый.

Суть в том, что есть некий герой гражданской войны, а заодно и архитектор, Василий Буженинов. Он поверил большевикам, поверил в мечту о новой, светлой жизни. Ради неё он несколько лет терпел лишения походного быта, сражаясь за будущее счастье человечества. И вот, враг побежден и можно приступить к главной задачи жизни - к проектированию городов будущего.

В своих снах или видениях Буженинов видит свои "голубые города". Называется даже точная дата, когда, как ему кажется, он наблюдает Москву будущего - 14 апреля 2024 года, то есть до часа Х осталось уже меньше 4 лет. К сожалению, это совсем не та Москва, которую мы знаем, архитекторы-идеалисты типа Буженинова оказались покруче сталинских, они устроили такие генеральные реконструкции столицы, что от исторической части города ничего не осталось, в полном смысле - ничего, на месте исторического центра теперь стоят "уступчатые, в двенадцать этажей, дома из голубоватого цемента и стекла".

В городе кроме жилых зданий спальных районов "стояли только театры, цирки, залы зимнего спорта, обиходные магазины и клубы - огромные здания под стеклянными куполами", на работу и учёбу люди ездят на подземных поездах (метро) на окраины города, читай - за МКАД, хотя, конечно же, архитектор Буженинов такой аббревиатуры не знал.

Но, оставим эту "голубую" лирику, и вернемся в реальность, окружавшую Буженинова, он герой-романтик, вынужден отправиться в один из уездных городков Смоленской губернии, где проживает его престарелая мать со своей воспитанницей - Надей, в которую наш герой влюблен с детства.

И здесь он вынужден столкнуться не с голубой будущностью, а с реальной серой действительностью, с самым обычным, живучим и агрессивным мещанством. Им заражены все вокруг, и любимая Надя в не меньшей степени, чем остальные. По большому счету, в этом ничего ужасного нет, это обычная правда жизни любого заштатного городка, но идеалист Буженинов, живущий мечтами в 2024 году, не готов к такой действительности, ему-то кажется, что то будущее, ради которого он воевал, уже наступило, и наступило оно в первую очередь в головах, в его же голове оно уже есть, так и в остальных должно быть.

Отказ принять реальность, порождает у молодого архитектора нервный срыв, заканчивающийся преступлением. Буженинов очень напоминает героев Гоголя и Достоевского, путающих воображаемое с действительным.

Забыл уточнить, что данный рассказ можно воспринимать в двух форматах: в психологическом, как это сделал я, а можно сугубо в детективном - там есть и преступление и следствие, кому как больше нравится.