Цитаты из книги Я, пёс Барик

Как-то раз явилась ко мне моя ворона. Я её спрашиваю: — Скажи, пожалуйста, почему это вы, ворОны и вОроны, всегда в чёрном ходите? Что у вас, каждый день праздник? Или свадьбы? Или похороны? Или, может быть, в Оперный театр билеты?

По-моему, крот похож на не совсем удавшуюся собаку: четыре лапы, шубка, хвостик. А что лапку не может дать, так ведь и такса тоже не даёт.

Соседкины мальчишки — это обездоленные человеческие детёныши, которые не принадлежат ни одной собаке.

Потом хозяин ругает комаров. Кусаются. Потом ему становится жарко. А язык высунуть он не может — стесняется. Людям нельзя бегать, высунув язык, когда им жарко.

Больше всего на свете картошка боится колорадского жука. Стоит только завестись этому жуку, как приходит конец картошке. Но если на поле поселились фазаны, тогда конец жукам. Склюют всех до одного.

— Я не пользуюсь телефоном. Куда надо, я и без телефона долаю, а если не долаю, значит, не так уж и надо! И электрические лампочки ни к чему, я и без них управлюсь.

Вернёмся ко Дню полётов. Так его назвали фазаны. Мой хозяин называет это «охота», наверное, потому, что охотно мотается целый день по жнивью и мокрой траве.

Например, пёс-аристократ никогда не влезет лапами в свою миску, не станет чесаться на ковре при хозяевах, не перебивает, если хозяин разговаривает с хозяйкой, а искупавшись в реке, ни за что не стряхнёт воду с шубы на подстилку, где хозяин играет со своими детишками в лото.

Улитки, как и мы, собаки, живут в конуре. А точнее — в домиках. Только свой дом они повсюду таскают с собой. На собственной спине. Оно и понятно. Ведь если улитка отползёт от дома метров на десять, то засветло вернуться не успеет. На одной-то ноге! А в темноте попробуй попади в свой дом!

Аисты селятся парами. Прилетят из дальних стран и тут же начинают ссориться с другой парой из-за гнезда. Бывает, и подерутся. Аист с аистом, аистиха с аистихой. Хоть и драка, но, как ни верти — я про свой хвост говорю, — аист не станет драться с аистихой. С чужой.

Почему-то всем ежам кажется, что на другой стороне червяки жирнее. Стоит только через дорогу перебраться.

Молодняк, то есть дети наших собачьих хозяев, вытаскивает свои санки из подвалов, достаёт с чердаков и айда на горку. Делать снеговиков и снежных баб. Как? А вот так: заберутся с санками на самую макушку, скатятся, перевернутся вместе с санками разок-другой, вываляются хорошенько в снегу, вот вам и снеговик. Или снежная баба!

Что касается нас, собак, то мы с незапамятных времён живём рядом с человеком, а фазаны попали к нам, в Чехию, только во времена королей Люксембургов. То ли Ян Первый привёз как военный трофей, то ли Карл Четвёртый в приданое получил. Этот Первый только и знал, что воевал, а Четвёртый всё женился.

Ёжик спит не под землёй, а у нас во дворе, под поленницей дров. И храпит. И как храпит! Я никак не пойму, почему дрова ещё не рухнули или не превратились в щепки.

— Девчата! — говорю я коровам. — Надо помочь. Вот вам моя ласточка. Она тут с вами зимовать будет. Придётся немного потесниться. И ещё одно дело — каждая из вас, на кого сядет муха, должна замычать. Кто не замычит, с тем и я церемониться не буду, цапну за ногу, и всё!

Лягушки квакают, чтобы сообщить: хочу, мол, с вами познакомиться! И если их песню можно было бы перевести на человеческий язык, то она звучала бы, наверное, так: «Я одинока, умна, мила, люблю лягушачьи концерты на вольном воздухе, приходите, будем дружить!» И всегда находятся желающие.

Людей мы делим на тех, кто приводит наш хвост в движение, и тех, при одном только виде которых шерсть у нас встаёт дыбом.

К осени начинает линять всё зверьё, кроме недотёп и неудачников, тех, которых обделила природа.