A Midsummer Night's Dream

Деметрий, раз отец тебя так любит,
Отдай мне дочь, а сам женись на нем!

Лизандр

Тезей
Ну, Гермия, прекрасная девица,
Что скажешь ты? Обдумай хорошенько.
Отца должна считать ты как бы богом:
Он создал красоту твою, и ты-
Им отлитая восковая форма;
Ее оставить иль разбить-он вправе.
Деметрий-человек вполне достойный.

Страдания нельзя нам избежать:
Оно принадлежит любви, как вздохи,
Мечты и сны, желания и слезы,
Всегдашние товарищи влюбленных!

Автор как бы говорит нам: всё, что вы видите, конечно, фантазия, шутка, но и в фантазии, и в шутке есть доля правды.

Нельзя чтоб страх повелевал уму;
Иначе мы отходим от свершений ,
Как зверь когда мерещится ему.

Влюбленные, равно как и безумцы,
Имеют все такой кипучий мозг,
Столь пылкую фантазию, что часто
Им кажется за истину такое,
Чего никак смысл здравый не поймет.

Лизандр
Мне не случалось ни читать, ни слышать, -
Будь то рассказ о подлинном иль басня, -
Чтобы когда-либо струился мирно
Поток любви. То кровь была неравной...

Опять-таки кто-нибудь нам сыграет стену! Мы его подмажем штукатуркой, глиной и цементом; это и будет значить, что он - стена. А пальцы он пускай вот так растопырит, и сквозь эту щель Пирам и Фисба и будут шептаться.

Раз все актеры умерли, бранить некого.

Гляжу убитым я: убит тобою.
Да, ты пронзила сердце мне враждою.

Things base and vile, holding no quantity,
Love can transpose to form and dignity.
Love looks not with the eyes but with the mind.
And therefore is winged Cupid painted blind.

Какое непристойное слово - "любовник"! Скажи лучше: "любитель".

Клянусь крепчайшим луком Купидона,
Его стрелою лучшей, золотой,
Венериных голубок чистотой,
Огнем, в который бросилась Дидона,
Когда троянец поднял паруса, —
Всем, чем любовь связуют небеса,
Тьмой клятв мужских, нарушенных безбожно
(В чем женщинам догнать их невозможно),
Клянусь...

Іпполіта: Такої дурної вистави я ще зроду не бачила.
Тезей: Та ж актори, хай навіть найкращі,- лише тіні.
А найгірші не дуже їм поступаються, коли їм підсобляє уява.
Іпполіта: Але наша уява, не їхня.
Тезей: Коли ми уявлятимем їх не гіршими, ніж вони
самі себе уявляють, то вони можуть здатися чудовими людьми.

Действительно, он сыграл свой пролог, как ребенок играет на флейте: звук есть, но управлять им он не умеет.

В этом ничего не будет удивительного: отчего бы и не поговорить Льву, когда столько ослов разговаривают?