Отзывы о книге Идеи: без ограничений

Все начинается в космосе, где в пустоте и темноте летит микроскопическая спора. Она летит тысячелетия, голодная, мертвая, но все может измениться, если она найдет пищу. А питается она энергией, которую преобразует из материи. Если отбросить множество шероховатостей и нестыковок, то рассказ изумительный, но я видимо слишком взрослая и брюзга, чтобы что-то отбрасывать. Логический ум пытается найти объяснение фантазии автора и даже что-то находит, но эти поиски уводят от наслаждения чтением. А насладиться тут есть чем. Емкий, образный рассказ очень визуален, минимум объема, максимум насыщенности. Это восхищает! Люди выглядят глупыми и наивными. Как и бывает чаще всего наша самоуверенность и желание доказать, что мы лучше кого-то, приводят в лучшем случае к неловкости, а в худшем к разрушению всего и вся. За эгоизмом нет способности посмотреть вглубь проблемы, проникнуться ею, чтобы найти максимально эффективное решение, в то же время, человека оправдывает паника и сжатые сроки, состояние "как можно быстрее" не всегда способствует включению разума. И хорошо выстроен сюжет, он манит и раскрывается постепенно, то нагнетая обстановку, то расслабляя ум, то пробирает до мурашек и холодного пота, то заставляет вздохнуть с облегчением. С удовольствием прочла бы еще что-нибудь у автора. Хороший рассказ.

Забавно-печальный рассказ от Роберта Шекли о стремлении корпораций прибрать к рукам и коммерциализировать все, на что упадет их алчущий выгоды взгляд. Даже если это… обыкновенная романтика - старая добрая романтика, сопровождающаяся робкими или лукавыми влюбленными взглядами, трогательными знаками внимания, прогулками под луной, целомудренными объятиями и первыми поцелуями. Ведь романтики жаждет каждый, но не у каждого достанет времени и смелости просто выйти пятничным вечером на улицу, в кафе - куда угодно, лишь бы создать возможность для романтического знакомства. И вот тут в дело вступает Служба романтики, которая все (абсолютно все!) сделает за вас. Подскажет, в какой час нужно отправиться на поиски загадочной незнакомки, каким маршрутом двигаться, даже что говорить при встрече! И создаст тысячи таких вероятностей - каждый раз новое знакомство! Недостаток романтики будет безжалостно искоренен! Больше никаких тоскливых пятниц в компании бокса по телевизору! Все это за определенную плату, конечно, но кто будет думать о деньгах, когда на кону такие возможности? Шекли прямо хорош: отлично показал эту тенденцию подхватить любую удачную идею, поставить ее на поток и продать. И вот, вроде бы, что в этом плохого? Каждому - романтика без ограничений, каждому - возможность найти своего человека. Но когда из изначально душевного процесса исчезает душа, когда процесс идет всегда по одинаковому - наиболее удачному, вычисленному опытным путем - сценарию, романтичные знакомства переходят в разряд поиска партнера на ночь без обязательств. И все намеки на романтику оказываются за бортом отношений. Поразительно, что этому рассказу уже почти 60 лет. Конечно, это фантастика - но только в части возможностей той самой Службы романтики. Что касается собственно отношений, похоже, романтики в жизни людей не хватало уже тогда - в далеком 1957…

"Я сделался ремесленник: перстам

Придал послушную, сухую беглость

И верность уху. Звуки умертвив,

Музыку я разъял, как труп. Поверил

Я алгеброй гармонию. Тогда

Уже дерзнул, в науке искушённый,

Предаться неге творческой мечты."

Пушкин "Моцарт и Сальери"

Об этой "короткометражной шутке" Шекли уже написано всё, что нужно. ГГ в совершенстве овладел языком любви, а именно, его тианским диалектом, поскольку другого такого явления в исследованной части Вселенной не существовало. И что это ему дало? Ничего не дало, потерял он "только время, благие мысли и труды". Любившая его девушка Дорис, ждала, как оказалось "Моцарта", и ему, достигшему всего лишь уровня Сальери, пришлось найти себе другую. В итоге ГГ и его жена поселились в "самом нечеловеческом местечке" (жена оказалась уроженкой этого самого местечка) того "скучного уголка Галактики", который был обследован профессором Варрисом. Это намёк Шекли на то, что разъятие любви (как труп) на категории и виды может привести человека к нечеловеческому восприятию окружающего мира (человек потеряет многое человеческое в себе). Но моей темой будет не анализ рассказа, с этим я безнадёжно опоздал, а так называемые "трудности" перевода. Почему Варрисом, а не Веррисом, как у Шулейко? А потому, что характеристику "самое нечеловеческое местечко" Шулейко из рассказа выбросил вместе с его названием Новилоцессиль (или выбросила, —  не удалось найти никакой информации об этом человеке), и это словосочетание и название планеты я встретил в переводе Смирнова, в сборнике Азбуки 2021 года.

Меня немного удивил перевод Шулейко. Слишком уж коротко описан процесс обучения Джефферсона Томса. Процитирую этот небольшой отрывок:

"Я Джефферсон Томс, землянин. Прибыл сюда, чтобы изучать Язык Любви, мастер Веррис

Веррис внимательно посмотрел на него.

— Но это не простое дело, Томс. Язык Любви почти так же сложен, как нейрохирургия или практическая юриспруденция. Нужна работа, много работы, а также талант.

— Я буду работать.

Томс запоминал длиннейшие перечни чудес природы, с которыми можно сравнивать различные чувства. Каждый предмет в природе был занесён в каталоги, классифицирован и снабжён подходящими уточняющими эпитетами.

Когда он заучил весь перечень, Веррис начал тренировать его в восприятии любви. Томс изучил странные мелочи , из которых складывается состояние влюблённости. Некоторые из них были настолько комичны, что он не смог удержаться от смеха.

Старик строго увещевал его.

— Любовь — серьёзное дело, Томс. Вам кажется смешным, что предрасположение к любви часто создаётся скоростью и направлением ветра ...

Вскоре Веррис устроил ему десятичасовое письменное испытание, которое Томс выдержал с отличными оценками."

Через несколько лет я прочитал "Любовный язык" в переводе Смирнова. В некоторых местах этот перевод отличается от Шулейкиного примерно, как полный кошелёк от пустого. Это легко доказать. Придётся замахнуться на более пространную цитату. Тот же самый отрывок в омнибусе 21 года, выглядит следующим образом:

" — Я Джефферсон Томс с Земли, мистер Варрис. Прибыл для изучения любовного языка.

Варрис вскинул косматые белые брови. Он был сутулым сморщенным старикашкой, и у него дрожали колени, но глаза оставались живыми и полнились холодным подозрением.

— Небось, возомнил, что язык сделает тебя привлекательным для женщин, — произнёс Варрис. — Не обольщайся, юноша. Конечно, у знания есть свои плюсы. Но есть и несомненные минусы, как выяснили тианцы.

— Какие минусы? — осведомился Томс.

Варрис осклабился, обнажив одинокий жёлтый зуб.

— Тебе не понять. Для выявления недостатков знания нужно обладать самим знанием.

— Тем не менее, сказал Томс, — я хочу выучить этот язык.

Варрис задумчиво рассматривал его.

— Но это не простое дело, Томс. Любовный язык — штука сложная, как нейрохирургия или корпоративное право. Он требует великих трудов, а также способностей.

— Я буду трудиться. И я уверен, что способности у меня есть.

— Так думает большинство, — отозвался Варрис. — И чаще всего ошибаются. Но ничего, ничего. Давно у меня не было собеседника! Посмотрим, Томс, на что ты годен.

Они вошли в здание Общей службы, которое Варрис назвал своим домом. Затем отправились в в главную аппаратную, где старик расстелил спальный мешок и поставил походную печку. Там, в тени гигантских калькуляторов, и началось обучение Томса.

Варрис был дотошным педагогом. Сперва он прибегнул к портативному семантическому дифференциатору и научил, Томса выделять летучее предчувствие, возникающее в присутствии любимой, а также выявлять тонкое напряжение, которое образуется при постепенной актуализации любви.

Томс узнал, что об этих ощущениях нельзя говорить напрямик, ибо откровенность отпугивает любовь. Их следует выражать сравнениями, метафорами и гиперболами, невинной ложью и полуправдой. Таким образом создаётся атмосфера и закладывается фундамент любви. А разум, обманутый собственной предрасположенностью, размышляет о шуме прибоя и бушующем море, о скорбных чёрных скалах и кукурузных полях.

— Прекрасные образы, — восхитился Томс.

— Это только примеры, — ответил Варрис. — Теперь ты должен выучить всё.

И Томс приступил к заучиванию бесконечного списка чудес природы, с которыми сопоставлялись ощущения, а также соответствующих стадий любовного предчувствия. В этом смысле язык был несказанно развит. Каждое состояние или предмет, существовавший в природе и имеющий аналог в предвосхищении любви, был занесён в каталог, классифицирован и сопровождён подходящими модифицирующими прилагательными.

Когда Томс выучил список, Варрис обратил его к восприятиям любви. Томс ознакомился со странными мелочами, которые образовывали любовное состояние. Иные были до смешного диковинными.

Старик устроил ему выволочку:

— Любовь — дело серьёзное, Томс! Похоже, тебя забавляет тот факт, что к ней нередко располагают скорость и направление ветра.

— По-моему, это глупость, — признал [признался, конечно — примечание моё] Томс.

— Есть вещи и более странные, — ответствовал Варрис и назвал ещё один фактор.

Томс поёжился:

— Вот уж в это я не могу поверить. Это нелепо. Любому известно ...

— Если любому известно, как устроена любовь, то почему никто не свёл её к формуле? Каша в голове, Томс! Вот ответ. Каша в голове и нежелание принять голые факты. Если ты не можешь взглянуть им в лицо ...

— Я могу взглянуть в лицо чему угодно, если понадобится, — возразил Томс. — Давайте продолжим.

Летели недели, и Томс познал слова, которые выражали первую интенсификацию влечения, нюанс за нюансом, пока не сформируется привязанность. Он выяснил, что такое привязанность на самом деле, и выучил три слова для её выражения. Это привело его к риторике ощущений, когда на первый план выступало тело.

Здесь язык переставал быть символическими становился конкретным, имея дело с чувствами, которые выражались определёнными словами, а главное — определёнными физическими действиями.

Удивительная чёрная машинка преподала Томсу тридцать восемь отдельных и разнородных ощущений, которые способно возбудить прикосновение руки, и он научился распознавать соответствующую зону, не больше десятицентовика и находящуюся под правой лопаткой.

Он освоил совершенно новую систему ласк, благодаря которой нервные импульсы буквально взрывались по ходу проводящих путей не только наружу, но и внутрь, а перед глазами плясали разноцветные искры.

Он также ознакомился с социальными преимуществами показной десенсибилизации.

Он узнал о телесной любви много такого, о чём только смутно подозревал, и ещё больше такого, о чём не подозревал никто.

Эти познания напугали его. Томс считал себя как минимум сносным любовником. Теперь оказалось, что он не смыслил в этом деле ничего, вообще ничего, и его лучшие достижения напоминали забавы влюблённого гиппопотама.

— А ты чего ждал? — спросил Варрис. — Для хорошего сексуального акта, Томс, нужно учиться и трудиться больше, чем ради всякого другого занятия. Тебе всё ещё хочется преуспеть?

— Безусловно! — ответил Томс. Помилуйте, когда я стану экспертом в любви, я буду ... я смогу ...

— Это не моё дело, — перебил его старец. — Вернёмся к нашим урокам.

Томс перешёл к любовным циклам. Ему открылось, что любви присуща динамика, постоянные падения и взлёты, которые происходят в определённых режимах. Больших режимов пятьдесят два, малых — триста шесть, а также имеются исключения: четыре общих и девять частных.

Томс вызубрил их лучше собственного имени.

Он освоил практику третичного прикосновения. И навсегда запомнил день, когда понял, что собой на самом деле представляет женская грудь.

— Но я не смогу сказать это женщине! — ужаснулся Томс.

— Разве это не правда? — возразил Варрис.

— Нет! То есть да. Наверно. Но это нелестно!

— Так только кажется. Вдумайся, Томс. Так ли уж нелестно?

Томс вдумался и обнаружил под оскорблением комплимент, познав таким образом очередной аспект любовного языка.

Вскоре он был готов для изучения мнимых отказов. Он открыл, что каждому уровню любви соответствует уровень ненависти, которая сама по себе есть форма любви. Он пришёл к пониманию того, насколько ценна ненависть, как она облекает любовь в плоть и кровь и как даже безразличие и отвращение укореняются в природе любви.

Варрис устроил Томсу десятичасовой экзамен, который ученик выдержал с превосходными оценками."

И ещё одно сравнение отрывков из двух переводов, без которого не обойтись.

Из перевода Шулейко (Веррис и Томс после возвращения из отпуска продолжают занятия):

"Том научился различать пятьсот шесть оттенков Истинной Любви, от самых первых, робких её проявлений до наивысшего чувства.

В один прекрасный день Веррис сказал:

— Вот и всё.

— Всё?

— Да, Томс. Сердце не имеет теперь от вас секретов. Возвращайтесь теперь к своей молодой леди."

Тот же отрывок в переводе Смирнова:

"Томс выучил пятьсот шесть нюансов правильной любви, от первого намёка на её возможность до предельного чувства, которое было настолько мощным, что его испытали всего пять мужчин и одна женщина, а самый крепкий из них не прожил и часа.

Под надзором сонма маленьких взаимосвязанных калькуляторов он изучил интенсификацию любви.

Он усвоил тысячу ощущений, на которые способно человеческое тело, а также научился усиливать их до нестерпимого уровня и превращать нестерпимое в переносимое и, наконец, в приятное, на каковой стадии организм оказывался в шаге от гибели.

После этого ему преподали кое-какие вещи, которые никогда не выражались словами — и, если повезёт, так и не выразятся.

— На этом всё, — сказал в один прекрасный день Варрис.

— Всё?

_ Да, Томс. У сердца больше нет от тебя секретов. Нет их, если угодно, и у души, а также у рассудка и органов пищеварения. Ты овладел любовным языком. Можешь возвращаться к своей подружке."

Оба отрывка из перевода Смирнова (описание учебного процесса) в целом воспринимаются, как набор наукообразных сентенций различной степени остроумия вплоть до глупости (например, что рукой надо прикасаться только к небольшой зоне под правой лопаткой****, или три слова для выражения всамделишной привязанности, — такой вот "несказанно" развитый язык!; импульсы взрывались по ходу проводящих путей; показная десенсибилизация и пр.). Но, так или иначе речь-то идёт о сексе и подготовке к нему. Перевод Смирнова я оцениваю, как плохой. Ну, что есть, то есть. Кроме того на стр. 4 увесистого тома 2021 года напечатано: "Публикуется с разрешения автора при содействии агентства Александра Корженевского (Россия)." Тут же указан и составитель, что в данном случае особенно важно. Ответ на вопрос, почему всё это было выброшено и по чьему распоряжению, мне кажется однозначным — это работа цензуры. Напечатать рассказ с такими грубыми и крупными купюрами никогда не позволил бы автор. По инициативе переводчика это тоже не могло произойти, т. к. мало чем отличалось бы от обычного хамства. А цензуре претензий не предъявишь. А если рассказ предназначался для журнала "Ровесник" да ещё в 1968 году, когда в СССР "не было секса", то всё становится полностью ясным. Кроме одного — какому окололитературному "деятелю" пришло в голову включить это обгрызенное изделие в серию ШФ аж в 2004 году?! Очевидно, это была ошибка. Не догадались сравнить перевод Шулейко с оригиналом и маленько испортили отличную серийную книгу. Фамилия составителя в ней тоже присутствует.

Мой анализ был бы неполон без привлечения третьего варианта — перевода Ирины Замориной, напечатанного в сборнике "Молекулярное кафе" (Молодая гвардия, 1988). Этот перевод совпадает за малыми исключениями с переводом Смирнова, т. е. можно считать его тоже в целом соответствующим оригиналу. Выкинуто рассуждение о сходстве ("что собой на самом деле представляет") женской груди с чем-то не названным в оригинале, с чем-то, о чём Томс не может сказать женщине. Тоже специфический юмор Шекли — можно лишь догадываться, выбирать варианты, которых, на мой взгляд, не более двух. Эту лакуну легко объяснить — автор перевода женщина, и она не увидела за оскорблением комплимента.

Есть и ещё одно существенное отличие перевода Замориной от перевода Смирнова (о Шулейко я уже и вспоминать не хочу). У Замориной в финале есть абзац, который, мне кажется , она придумала специально для этого сборника, т. к. он выходил в серии "Библиотека молодой семьи". Вот он:

"Томс написал письмо на Землю своему бывшему профессору философии, рассказав, что он открыл причину гибели Тианской цивилизации, по крайней мере для себя. Вся беда научных исследований состоит в том, что они тормозят естественный ход вещей. Тианцы, он в этом убеждён, были так заняты теоретическими выкладками на тему любви, что им было просто некогда ею заниматься."

  Юмор тут присутствует, но он не духе рассказа, слишком прямолинейно выражена мысль. И даже две мысли. В переводе Смирнова есть похожий пассаж, но он гораздо слабее.

) В Содержании издания ЭКСМО, 2004 года фамилия переврана в Шупейко.

) Тёмная фраза. Вероятно, опечатка — разум НЕ обманутый должен так мыслить.

) Несказанно развитый язык — остроумно и парадоксально.

****) А может быть это такой юмор Шекли. Размер зоны вместе с отсутствием указания расстояния этой зоны от правой лопатки можно принять за намёк средней степени прозрачности.

Люблю такие образцы научной фантастики. Коротко и со вкусом (во всех смыслах). По стандартам классического повествования - экспозиция, завязка, развитие, кульминация, развязка. Прекрасно когда все это есть в маленьком рассказе. В наличии: ученый-скептик, ученый, разводящий руками, отчаяние, гениальный ход, снова отчаяние, тупой вояка.

Что происходит? На планету из далекого-далекого космоса прилетела она - пиявка, поглощающая всю энергию вокруг и растущая за счет этого. Она поглотила даже энергию атомной бомбы. Какой древнегреческий миф спасет планету от пришельца? А от глупости?

Главный герой этого небольшого рассказа Эдмон Дантон, молод, высок, красив. Многие девушки рассматривают его как кандидата в мужья, но… Он испытывает дискомфорт от большого скопления людей, ему не интересны развлечения, особенно групповые. Скучен он и несчастен. И дабы избавиться от своих проблем, решает Дантон стать пионером-переселенцем. Бороздя просторы космоса, выбирает он отдаленную незаселенную планету и дает ей имя – Нью-Таити. Тропический климат, растения растут легко и без проблем, рыба в водоеме ловится без усилий, в силки можно поймать мелкую живность. Но вот скучно герою одному, необходимо все-таки общение с подобными себе. И вот прилетает на Нью-Таити звездолет с переселенцами… Совсем небольшой рассказ на несколько страниц. Иронично рассказанная история взаимодействия и противостояния. Четко прорисованные характеры персонажей и бесподобный и абсурдный в какой-то мере финал. На самом-то деле, чем не история исчезновения жителей острова Пасхи? Ведь кто-то же вырезал истуканов из камня? По-моему, замечательная история, добрая и немножко грустная.

Удивительно многослойный рассказ. Про проблему отношения к туземцам со стороны "просвещенных" колонистов сказали уже много раз. Мне же оказались интересны два других аспекта. Во-первых, проблемы социализации. Не секрет, что в нашем обществе этому уделяется достаточно много внимания, что логично. Совсем избежать общения с другими людьми нельзя да и не нужно. Человек все же социальное существо. Но осознавать, что уровень потребности в общении у всех разный, очень нужно. Увы, Эдварду Дантону - вполне обычному интроверту - не повезло оказаться в обществе активных экстравертов. Хоть я сама и отношусь ко второй категории, я вполне понимаю его чувства и могу ему посочувствовать. Вторая очень важная идея, из которой, собственно, вытекает та самая пресловутая проблема туземцев, - это косность мышления и предрассудки. Колонисты приземлились на планету, полностью уверенные в ее особенностях. Понятно, что у них уже был негативный опыт, который подкрепил убеждения. Но дальше очень интересно наблюдать, как под этот опыт подгоняются все имеющиеся факты, а часть из них фактически генерируется самими участниками процесса. Восхитительная убежденность и твердолобость! С другой стороны, такими людьми достаточно просто манипулировать, если правильно подойти к делу. Отличный рассказ!

Просто прелесть. В рассказе, написанном около полувека назад и занимающем около 20 страниц, столько сюжетных поворотов, что любой фантастический сериал завистливо кусает локти. Рассказ, названный "Похмелье" начинается именно с похмелья, но причины этого похмелья совсем не те, что читатель мог бы себе вообразить. Буквально в нескольких предложениях описан красочный утопический мир, в котором не нужно работать, более того, тебя стараются накормить, одеть-обуть и даже бесплатно напоить и накачать разными веществами надежде заполучить твой голос. Да, вот такой мир избирателей и тех, кто борется за их голоса. Нет проблемы перенаселения, голода, нужды. Но люди почему-то очень часто заканчивают жизнь самоубийством. Ну и, скажем так, у героя появляется возможность выбора. Ну и Шекли как бы спрашивает у читателя - а что бы выбрал ты? А если подумать? А ты уверен? Любопытное мыслительное упражнение может получиться, попробуйте.