Viva, марионетки!
Стиль и обаяние это книги – сама по себе отдельная история. Галантный Шарль Маньен с пылкостью влюбленного делится своими соображениями о предмете, оборачивая наблюдения и факты в изящные бумажки комментариев. И как упоительно этикет, который пытается выдержать исследователь, порой склоняется перед необузданной стихией театра кукол. Местами даже жалко становится, что все эти реверансы, намеки и умолчания затирают «неизящную» и «непристойную» суть происходившего на европейских ярмарках XVIII – XIX веков. За ними нужно лезть в источники, которые сам Маньен с усилием собирал и интерпретировал.
По количеству отсылок на художественную литературу, мемуаристику, документы, разнообразные коллекции труд Маньена фундаментален. Он спорит со своим временем о происхождении театра кукол и уровнях трактовки предмета так, будто переворачивает вековые представления и взгляды. Но тут же признается, что его любимым марионеткам не уделяли серьезного внимания – слишком мелок вопрос, не достойный благородного семейства. Во всяком случае, к середине XIX века. Ибо все предыдущие описания доказывают, насколько театр кукол без всякого стыда, хоть порой и легкомысленно, проникал на частные вечеринки в дворянские и королевские дворцы.
Неоценимо драгоценны крупицы, собранные Маньеном о культуре куклы в античности. Цитаты из древних, описания археологических находок дают возможность проследить десакрализацию движущейся куклы и тончайшие взаимоотношения театра живого актера и марионетки. Ведь это окажется принципиальным для Европы Нового времени как с идеологических, так и коммерческих позиций. Очаровательно Маньен выискивает любую возможность доказать, как сильно людей занимал обожаемый его предмет, что куклы были частью повседневного мыслительного процесса. Хоть и не всегда со справедливым отношением, будь то Марк Аврелий или Фома Аквинский.
Жаль, что Маньену хватило дыхания только на Италию, Францию и Англию. Почти ничего нет о Германии и совсем не упомянута австро-венгерская Чехия. Что касается славянского блока, то там ясно – скудость источников. Небольшая попытка описать польские шопки лишний раз подчеркивает исследовательский размах труда. Но как Маньен признался сам, под конец выбирал только уже самое главное и необычное, не ставя себе задачу проследить аналогии в местах, называемых им Севером. Пожалуй, в воображении француза это не ближе, чем театры Востока. О которых, он, разумеется, прекрасно был осведомлен, но не включил по причине тематической чистоты книги.
И еще раз о том, как просвещеннейший Маньен с восторгом отзывается о явлении, дарующем иллюзию и совершенно определенную свободу. Да, он немного оставляет в стороне народную стихию, скрупулезно выискивая в летописи событий имена, отдавая мастерам дань уважения за изобретательность, смелость и находчивость. Да и европейские кукольники сами искали персонализированной славы наряду с коммерческим признанием. Несмотря на использование архетипических персонажей, это авторский театр, борьба личностей за саму идею марионетки, ее уникальной роли в человеческой жизни. И бесконечные аллюзии, заимствования, вдохновение великих – неоспоримый аргумент в пользу ее благородства.
15 понравилось
