Go Tell It on the Mountain

But to look back from the stony plain along the road which led one to that place is not at all the same thing as walking on the road; the perspective to say the very least, changes only with the journey; only when the road has, all abruptly and treacherously, and with an absoluteness that permits no argument, turned or dropped or risen is one able to see all that one could not have seen from any other place.

People pay for what they do, and still more for what they have allowed themselves to become. And they pay for it very simply; by the lives they lead.

The rebirth of the soul is perpetual; only rebirth every hour could stay the hand of Satan.

— Я просто не хочу, чтобы меня постоянно лупили. Я ему не собака.
Мать тихо вздохнула и отвернулась к окну.
— Отец бьёт тебя, потому что любит, — сказала она.
Рой засмеялся.
— Не понимаю я такой любви. А что он делал бы, если бы меня не любил?

Часто, когда Флоренс смотрела на мужа, ей приходило в голову, что все женщины обречены, так или иначе, на муки с рождения: их ждет одна злая судьба - терпеть мужское превосходство.

Часто, когда Флоренс смотрела на мужа, ей приходило в голову, что все женщины обречены, так или иначе, на муки с рождения: их ждёт одна злая судьба — терпеть мужское превосходство.

— Мы никогда не ладили, и с трудом вериться, что он мог измениться.
— Двадцать лет — большой срок. Хоть как-то наверняка изменился.
— Чтобы забылись прошлые обиды, ему пришлось бы полностью переродиться.

Ты ведь знаешь, дорогая, что Господь учит нас ненавидеть грех, а не грешника.

Бог не слышит молитвы боязливых, потому что в их сердцах нет веры. Эти молитвы не поднимаются выше шевелящихся губ.

Человек только тогда в безопасности, когда смиряется перед Господом.

его мысли обратились против него самого, как палка о двух концах: кто грязен, если не он в своей гордыне и злобе?

Но когда стоишь на твердой земле, оглянуться на дорогу, которая привела тебя в определенное место, не то же самое, что идти по ней.

...Дьявол не дремлет, и, когда он касается тебя, дыхание перехватывает.

Дорога к смерти была широкой, и многие шли по ней, а дорога к вечной жизни была узкой, и мало кто ее находил.

Я рожу ребенка и воспитаю его, как мужчину. Не буду читать ему главы из Библии и водить на проповеди. Даже если сын станет последним пьяницей, все равно он будет лучше своего папаши.

— Можешь трепать языком, сколько хочешь, только помни: тебе от этого лучше не будет.
— А я не стремлюсь казаться святой. Ты женатый человек, проповедник — так кого будут осуждать сильнее?

— Почему ты думаешь, что это мой ребёнок? — спросил Габриэл.
Она уже не плакала.
— Не говори со мной так, — попросила она. —У меня нет привычки привирать, и нет столько мужчин, чтобы запутаться.

...все мужчины одинаковы, их мысли не поднимаются выше пояса, и существуют они, только чтобы удовлетворять на телах женщин свои животные и унизительные потребности.

Если Габриэл избранник Божий, то лучше ей умереть и вечно гореть в аду, чем склоняться перед алтарем.

Он и сам не всякий раз являлся в церковь в субботу вечером, но ему — пасторскому племяннику — позволялись вольности, и сегодняшний его приход расценивался как добродетель.