Цитаты из книги ГЛУБИНА. Погружение 3-е

Если кошка трудится, не жалея сил, она погибает от голода, если у кошки светлая голова, ее сбрасывают с лестницы, как дуру, если кошка отличается самым порядочным поведением, ее топят, как мерзавку, но зато смелая кошка, спит на бархатной подушечке и к обеду получает сливки и конину.

Среди всего населения земли только у кошек да у еретиков есть настоящая совесть.

Кошки удивительно изворотливый народ, но похожими на человека их делают не только моральные и религиозные убеждения. Есть у них еще одно дивное качество, достойное самого человека: это уменье наилучшим образом устроить свои делишки.

Жизнь кошки — это вечная тюрьма. Стена, окно, миска да приказы хозяина. Просто это их счастье, что они сами этого не понимают.

Незнание того, что с нами произойдет, — иногда лучшее, на что мы можем надеяться.

Кошки — животные дикие, — объяснил мне папа, собираясь на службу. — Природа так задумала, чтобы они жили где захотят. Но в нашем веке только человек по-настоящему свободное существо, и только он имеет право жить где захочет.

Но латинцы очень любили свободу и право. Почему они любили право и как вообще можно любить право — я не понял, но переспрашивать уже не стал.

— Заходи уже, — кивнул я. — Ты же знаешь, без тебя этот диван выглядит совсем паршиво.

– Врежь по сопелке, Уэбстер! – Именно по ней! – согласился епископ. – Этот термин для меня нов, но я полностью одобряю его выразительность и энергичность. Всеконечно, врежь ему по сопелке, мой дорогой Уэбстер!

Уэбстер принадлежал к тем котам, которые готовы ринуться с басистыми воплями и проклятиями, чтобы оспорить у соперника право на владение тухлой сардинкой, но подлой злобности в нем не было ни на грош. Перси же, наоборот, несмотря на свою ухоженную внешность, был подлым и ожесточенным. В душе у него не звучала музыка, и способен он был только на коварство, гнусные хитрости и грабежи. Было легко вообразить, как он вылакивает молоко больного котеночка.

Ланселот, <...> принадлежал к тем покладистым натурам, что и сами живут, и другим дают.

Потом у нас поселился Генри, и все полетело в тартарары. Генри появился у наших дверей в конце октября, как раз когда похолодало и в воздухе повеяло зимой. Длинный, тощий полосатый котяра с рваным ухом, подволакивающий лапу, с наглой ухмылкой на морде — клянусь, я сам не знал, что коты могут ухмыляться, — но с самым жалобным на свете мявом. От его скрипучих рулад сердце Вонни сразу растаяло.

Мы зашли в дом. Я взял телефон, хотел позвонить Вонни, чтобы она вернулась и взяла Генри, но кот вскочил на диван и начал мять его лапами, устраиваясь на ночь. Ему было плевать на то, что диван уродлив. На нем было удобно спать после уличных приключений, и это удобство обеспечивал я. Генри взглянул на меня разок и беззвучно мяукнул. Потом закрыл глаза и уснул, и я так и не смог ей позвонить. Теперь нас уже было двое.

Взять наши ночи, когда мы с Вонни лежали рядом в темноте, уставшие от бремени совместной жизни, давно перешагнувшей порог, на котором нам следовало распрощаться друг с другом

— Я Мендес, — произнес он. — А это — Попкорн. «Очень подходящее имя для какаду», — подумал я. И повторил это вслух. — Спасибо, — ответил мистер Мендес. — Он моя радость. Пятнадцать лет у меня живет.

И я понял, что этот блохастый помоечный плут, которого вскоре нарекут «Принц Генри Бу-Бу-Ка-Чу», сделал правильную ставку и сорвал джекпот.

Секунда — и кот уже спит. Мы с Вонни смотрели на него снаружи через окно, и по ее взгляду я понял, что никакие слова не убедят ее, что приютить это корноухое, хромое, наглое бродячее существо — не самая лучшая мысль.

Не понимаю, отчего он стал Хозяином: может, сожрал что-нибудь необыкновенное.

А смеющиеся дети — одно из самых приятных явлений на земле. Они такие юные и любопытные, мир вращается вокруг них, и от их радости жизнь кажется светлее. Возвращаешься в те времена, когда еще не знал зла, все было хорошо, а если и тревожили какие-то проблемы, то назавтра они проходили.