Pani Noc

— Пожалуйста, - проговорил он, в его голосе было отчаяние, - просто… просто попробуй ещё раз.
— Ещё раз? – эхом повторила она.
— Ты справишься с этим. Ты поможешь мне, потому что мы парабатаи. Мы навсегда. Я уже говорил тебе это, помнишь?
Она осторожно кивнула, держа телефон.
— И парабатай делает руну особенной. Независимо от того, что было на наконечнике, оно предотвращает исцеляющую магию, но, Эмма, ты можешь это сделать. Ты можешь исцелить меня. Мы парабатаи и это значит, что вещи, которые мы делаем вместе, невероятны.
Кровь уже была на её джинсах, на её руках и майке, и он все еще продолжал истекать кровью, рана до сих пор была открыта, оставляя кровь повсюду.
— Попробуй, - хрипло прошептал Джулс, - Давай, ради меня?
В его голосе слышался вопрос, она слышала голос мальчика, которым он был когда-то. Меньше, костлявее, моложе, стоящий рядом с родственниками в Зале Соглашений, в то время как его отец выступил вперёд с обнажённым мечом.
И она вспомнила, что тогда сделал Джулиан. Сделал, чтобы защитить ее, чтобы защитить их всех, потому что он всегда делает все возможное, чтобы они были в безопасности.
Она выпустила телефон из руки и схватила стило так крепко, что оно впилось в ее влажную ладонь.
— Посмотри на меня, Джулс, - сказала она, и он встретился с ней взглядом. Она прижала кончик стило к его коже, и на мгновение девушка замерла, просто вдыхая, дыша и вспоминая.
Джулиан.
Он присутствовал в ее жизни, сколько она себя помнила: вот они брызгаются водой в океане, копаются вместе в песке, вот он приложил свою ладонь к ее, и они дивятся различию формы и длины их пальцев.
Джулиан, ужасно и фальшиво поющий, пока они ехали в машине, его пальцы осторожно вынимают из ее волос запутавшийся в них листок, его руки, подхватывающие ее в тренировочной комнате, когда она падала.
Тот первый раз после их церемонии парабатай, когда она в ярости разбила руку о стену, потому что не могла правильно провести маневр с мечом, и Джулс подошел к ней, обхватил ее руками и сказал:
— Эмма, Эмма, не вреди себе. Когда ты причиняешь себе боль, я тоже это чувствую.
Что-то в ее груди, казалось, раскололось и треснуло; она удивилась, что этого не было слышно. Энергия неслась по ее венам, и стило двигалось в ее руке, выводя изящный контур исцеляющей руны поперек груди Джулса.
Она услышала, как он задохнулся, его глаза распахнулись. Рука Джулиана скользнула по ее спине, и он прижал ее к себе, стиснув зубы.
— Не останавливайся, - сказал он.
Эмма не могла остановиться, даже если бы захотела. Стило словно двигалось само по себе; она была ослеплена воспоминаниями, их калейдоскопом, и все о Джулиане.
Солнце, светящее ей в глаза, и Джулиан, уснувший на пляже в старой футболке; она не хотела его будить, но он все равно проснулся, как только солнце село, и тут же начал искать ее, не улыбаясь, пока его глаза не отыскали ее, пока он не удостоверился, что она была здесь.
Болтая, они засыпали и просыпались, держась за руки; когда-то они вместе были детьми во тьме, но сейчас они были чем-то другим, чем-то сокровенным и могущественным.
Эмма закончила руну и стило выпало из ее руки.
— Ох, - прошептала она.
Руна, словно светилась изнутри мягким сиянием.
Джулиан тяжело дышал, мышцы его живота быстро вздымались и опускались, но кровотечение остановилось. Рана закрывалась, запечатываясь, подобно конверту.
— Тебе... тебе больно?
Лицо Джулиана расплылось в улыбке. Его рука была все еще на бедре Эммы, крепко его сжимая; он, должно быть, забыл об этом.
— Нет, - ответил он. Его голос был приглушенным и мягким, будто он разговаривал в церкви.- Ты сделала это, ты все исправила.
Он смотрел на нее, как если бы она была редким чудом.
— Эмма, Бог мой, Эмма.
Она упала ему на плечо, и напряжение покинуло ее. Она положила на него голову, пока руки парня обвивали ее тело.
— Все хорошо. - Он провел руками по ее спине, понимая, что она все еще дрожит. - Все хорошо, я в порядке.
— Джулс, - прошептала она.
Его лицо было близко к ее, так что она могла видеть светлые веснушки на его скулах, под мазками крови.
Могла чувствовать его тело, прижатое к ее, определенно живое, биение его сердца в грудной клетке, жар его кожи, словно горящей, от силы иратце.
Ее собственное сердце тяжело билось, когда ее руки нашли его плечи...

Она убрала столько крови, сколько было в её силах. Но та всё ещё текла из колотой раны, лилась по его животу, собираясь в линиях пресса. У него были глубокие впадины чуть выше тазовых костей, его бока были твёрдыми и гладкими на ощупь.
Она сделала глубокий вдох.
— Ты слишком худой, - сказала она как можно беспечнее, - слишком много кофе, недостаточно блинчиков.
— Надеюсь, они напишут это на моём надгробии, - он резко втянул воздух, когда она передвинулась вперёд.
Неожиданно она осознала, что практически сидит на коленях у Джулиана, её колени вокруг его бёдер. Смущающе близкое положение.
— Я… я сделала тебе больно? – спросила она.
Он сглотнул.
— Попробуй ещё раз иратце.
— Ладно, - ответила она, - схватись за аварийную ручку.
— За что? – он открыл глаза и уставился на неё.
— Пластиковая ручка! Над окном, - она указала, - её используют, когда машина делает виражи.
— Ты уверена? Я всегда думал, что она для того, чтобы вешать вещи, - сказал он, - например, одежду из химчистки.
— Джулиан, сейчас не время быть придирчивым или забавным. Возьмись уже за ручку или, я клянусь…
— Я понял! – он схватился за неё и вздрогнул, - я готов.
Она кивнула и отложила Кортану, доставая стило. Может быть, её прошлые иратце были слишком быстрыми, слишком неряшливыми. Она всегда сосредотачивалась только на физической стороне Сумеречной охоты, не на ментальном и художественном: виденье сквозь чары, нанесение рун.
Она опустила кончик стила на его плечо и начала рисовать медленно и аккуратно. Ей приходилось напрягать руку. Она пыталась давить как можно меньше, но чувствовала напряжение под пальцами. Его кожа была гладкой, и она хотела придвинуться ближе к нему, положить руки на рану и исцелить её силой своего желания.
Стоп.
Она должна закончить иратце. Эмма отодвинулась, её рука крепко сжала стило. Джулиан выпрямился, остатки рубашки сползли с его плеч. Он сделал глубокий вдох, рассматривая самого себя – и иртаце впиталось в его кожу, словно чёрный лёд, тающий, распадающийся и исчезающий в море.
Он посмотрел на Эмму. В его глазах она видела своё отражение: она выглядела уставшей, паникующей; кровь была на её шее и белой майке.
— Болит меньше, - прошептал он.
Рана снова запульсировала; кровь потекла по грудной клетке, пачкая ремень и пояс джинс. Она положила руки на его голую кожу, паника медленно накрывала её. Его кожа была горячей, слишком горячей. Она чувствовала, что у него жар.
— Ты врёшь, - ответила она.

Она и до этого видела кровь, часто, но в этот раз всё было по-другому. Это был Джулиан, и крови было слишком много. На груди и грудной клетке; она видела, куда попала стрела, и как он поранился, когда вынул её.
— Зачем ты вытащил стрелу? – потребовала она, снимая свитер.
Под ним у неё была майка. Она протёрла его грудь и бок, пытаясь впитать как можно больше крови.
Дыхание Джулса превратилось в резкие выдохи.
— Потому что, когда кто-то подстреливает тебя, - он задохнулся, - твой ответ не похож на «Спасибо за стрелу, пожалуй, я оставлю её себе».
— Приятно слышать, что твоё чувство юмора не пострадало.

— Джулс, - проговорила она, - я должна позвать Безмолвных братьев. Они могут помочь тебе. Они должны.
Он закрыл глаза от боли.
— Ты не можешь, - выдавил он, - ты знаешь, что мы не можем обращаться к Безмолвным братьям. Они всё докладывают Конклаву.
— Значит, мы солжём им. Скажем, что это обычная схватка с демонами. Я звоню, - сказала она, доставая телефон.
— Нет! – выдохнул Джулиан, достаточно яростно, чтобы она остановилась, - Безмолвные братья знают, когда ты лжёшь. У них есть Меч Смерти, Эмма. Они узнают о нашем расследовании, о Марке…
— Ты не истечёшь кровью в этой машине ради Марка!
— Нет, - ответил он, смотря на неё, - ты поможешь мне.
Его глаза были пугающего голубо-зеленого цвета, единственный насыщенной цвет в освещаемой ведьминским огнём машине.
Она чувствовала боль Джулса, словно та была осколком, попавший ей под кожу. Физическая боль не беспокоила Эмму – это был ужас, единственный страх, который был сильнее, чем боязнь океана. Ужас от того, что Джулс был ранен, что он действительно мог умереть. Она была готова отдать всё, выдержать любые ранения, только чтобы предотвратить происходящее.
— Ладно, - сказала она, её голос звучал сухо и тонко, - ладно, - она сделала глубокий вдох, - ладно.
Эмма расстегнула куртку и отбросила её в сторону. Положив ведьмин огонь на пол, она вернулась к Джулсу. Следующие секунды слились в один сплошной поток: кровь Джулса на её руках, его тяжёлое дыханием, пока она поднимала его, усаживая напротив задней двери. Он не издал ни звука, пока она передвигала его, но видела, как тот кусал губы; кровь на его лице и подбородке была практически засохшей. Из-за этого Эмма ощущала, будто её кости трескались под кожей.

— Ну вот, - сказала она. - Хочешь посмотреть?
Он выпрямился на стуле. Кристина наклонилась; их головы были на одном уровне.
— Подвинься поближе, - попросил он. - Многие годы я не смотрелся в зеркала; я научился обходиться без них. Чужие глаза могут служить зеркалом даже лучше, чем вода. Если ты взглянешь на меня, я могу видеть свое отражение в твоих глазах.
Я научился обходиться без них. В чьи же глаза он смотрел все эти годы, подумала Кристина, придвигаясь ближе. Она не знала, почему делала это; может, это из-за того, как его глаза оставались прикованы к ней, словно он не мог представить ничего более захватывающего, чем смотреть в них. Его взгляд не отрывался ни на V-образный вырез ее рубашки, ни на ее голые ноги, ни даже на ее руки, с тех пор как она широко открыла глаза и посмотрела прямо на него.
— Прекрасно, - наконец сказал он.
— Ты имеешь в виду стрижку? - спросила она, стараясь говорить дразнящим голосом, но он задрожал на середине. Возможно, ей не стоило находиться в таком тесном контакте с незнакомцем, даже если он казался безобидным, даже если она не имела в виду ничего такого – ведь не имела же?
— Нет, - мягко сказал он на выдохе.

— Расскажи мне о Благом дворе, - попросила она. - Я слышала только истории от мамы и от дяди.
— Мы многого и не видели, - сказал он, на мгновение звуча совершенно обычно. - Гвин и Охотники не являются частью ни одного из Дворов. Он не особо общительный. Мы присоединялись ко Дворам и дворянству только в ночи празднеств. Но они были…
Он надолго замолчал, и она подумала, не заснул ли он или, возможно, ему было смертельно скучно. - Если ты побывал там однажды, то уже не забудешь, - произнес он. - Большие сверкающие пещеры или заброшенные перелески лесных массивов, наполненные блуждающими огоньками. В этом мире до сих пор остались места, где Дивный народ еще не бывал. Там были танцы, от которых ноги пускались в пляс, там были прекрасные юноши и девушки, и поцелуи были хуже вина, но вино было сладким, а фрукты еще слаще. А потом ты просыпаешься утром, и все это исчезает, но ты до сих пор слышишь музыку в своей голове.
— Я думаю, что нашла бы это довольно пугающим. - Она передвинулась и встала напротив него. Он взглянул на нее своими любопытными разноцветными глазами, и она почувствовала, как дрожь пробежала по ее руке, чего ни разу не случалось, когда она стригла Диего или ее брата Джейми или кого-то из своих младших кузенов. Хотя, им было двенадцать, когда она обрезала их волосы, хвастаясь тем, чему ее научила мама, так что, может быть, все иначе, когда ты становишься старше. - Все такое чарующее и прекрасное. Как человеку с таким сравниться?
Он посмотрел на нее с удивлением. - Но ты бы отлично смотрелась на Благом дворе, - сказал он. - Они бы превратили листья и цветы в драгоценные короны и сандалии для тебя. Ты бы сверкала, тобой бы восхищались. Дивный народец ни что так не любит, как смертную красоту.
— Потому что она затухает, - промолвила она.
— Да, - признал он. - Это правда, что, в конце концов, ты станешь седой, кривой и сморщенной, и, возможно, у тебя на подбородке прорастут волосы. Ну, и бородавки, конечно. - Он поймал ее взгляд. - Но это наступит еще очень нескоро, - добавил он торопливо.
Кристина фыркнула. - Мне казалось, феям положено быть обаятельными.

Когда она вернулась с мокрой расческой, полотенцем и парой ножниц, он сидел в кресле все с тем же лукавым взглядом на лице. Он сидел не так, как сидят на стуле обычные парни, раскинув руки и ноги. Он сидел так, как короли на портретах, нарочито прямо, как если бы корона на его голове держалась неустойчиво.
— Ты собираешься перерезать мне горло? - поинтересовался он, когда девушка подошла к нему с полотенцем и острыми поблескивающими ножницами.
— Я собираюсь тебя подстричь. - Она обернула полотенце вокруг его шеи и встала позади него. Его голова качнулась вниз, следуя за ее движениями, когда она взялась за его волосы и пробежала по ним пальцами. Это были такие волосы, которые должны были завиваться, но свисали вниз из-за своей длины и спутанности.
— Сиди смирно, - сказала девушка.
— Как прикажете, миледи.

— Поэтому ты пришел на крышу? Потому что отсюда ты сможешь увидеть Охоту, если они пролетят мимо?
Марк долгое время не произносил ни слова. Затем он сказал: - Иногда я представляю, что могу их слышать. Что я могу услышать топот копыт в облаках.
Она улыбнулась: - Мне нравится, как ты разговариваешь, - сказала она. – Твои слова всегда звучат как стихи.
— Я говорю так, как меня научил Дивный народ. Слишком много лет под их опекой. - Он развернул руки и положил их себе на колени. Внутреннюю сторону его запястий испещряли длинные необычные шрамы.
— Сколько лет? Ты знаешь? – поинтересовалась Кристина.
Он пожал плечами. - Время здесь измеряется иначе, чем там. Не могу точно сказать.
— Годы не оставили следа на твоем лице, - тихо произнесла она. – Иногда ты выглядишь, словно вы ровесники с Джулианом, а иногда у тебя будто нет возраста – как у фейри.
Он обернулся к ней. - Ты говоришь, что я не похож на Сумеречного охотника?
— А ты хочешь этого?
— Я хочу быть похож на членов моей семьи, - ответил он. – Во мне нет цветов Блэкторнов, но я могу выглядеть как нефилим, насколько это возможно. Джулиан был прав – если я хочу участвовать в расследовании, мне нельзя выделяться.

Кристина подумала о Джулиане, о его мягкой уверенности и осторожной улыбке. Она вспомнила, как в шутку сказала Эмме, что она может влюбиться в Джулиана при встрече. И он оказался гораздо красивее, чем она представляла по размытым фотографиям и неопределенным описаниям Эммы. Но, хоть он ей и нравился, она сомневалась, что сможет полюбить его. Слишком многое в нем было скрыто от постороннего взора.
— Я полагаю, что он спрятал большую часть себя глубоко внутри, - произнесла она. – Ты видел фреску на стене в его комнате? Ту, что из сказки? Мне кажется, он словно замок, окруженный шипами, который сам вырастил, чтобы защитить себя. Но, со временем, ты сможешь срезать эти шипы. Я верю, что ты снова узнаешь своего брата.

Он буднично поднял арбалет и выстрелил. Болт прорезал воздух и воткнулся прямо в камеру наблюдения над воротами. Она разлетелась на части с лязгом разбитого металла и струйкой дыма.
— Показушник, - буркнула Эмма, убирая меч в ножны.
— Я - твой парабатай. Я должен прихвастнуть время от времени. Иначе никто не поймет, зачем ты держишь меня при себе». Пожилая пара прошла по дороге мимо них, выгуливая овчарку. Эмме пришлось побороть импульс спрятать Кортану, хотя она понимала, что оружие было скрыто Маскировкой. Для прогуливающихся примитивных, они с Джулианом выглядели как обыкновенные подростки, их руны скрывали длинные рукава. Пара завернула за угол и пропала из поля зрения.
— Я держу тебя при себе, потому что мне нужна аудитория для моих остроумных замечаний, - ответила она, когда они достигли ворот и Джулиан вынул его стило, чтобы нарисовать открывающую руну.
Ворота распахнулись. Джулиан повернулся боком, чтобы проскользнуть в проход. - Какие еще остроумные замечания?
— Ох, ну ты поплатишься за это, - проворчала Эмма, следуя за ним. – Я невероятно остроумная.
Джулиан фыркнул.

— Клэри все еще с Джейсом?
Эмма рассмеялась, чувствуя, как уходит напряжение. Отношения Клэри и Джейса были чем-то незыблемым, легендой. Они принадлежали друг другу. - Кто захочет расстаться с ним?
— Я мог бы, если бы он был недостаточно внимателен к моим нуждам.
— Ну, она не обсуждает со мной романтическую сторону своей жизни. Но да, они все еще вместе. Если они расстанутся, я совсем перестану верить в любовь.
— Не знал, что ты веришь в любовь, - ляпнул Джулиан и остановился, понимая, что только что сказал. – - Это прозвучало как-то неправильно.
Эмма возмутилась: - Только потому, что я не была влюблена в Кэмерона…
— Не была?- Движение ускорилось; машина рванула вперед. Джулиан шлепнул рукой по рулю. - Слушай, это не мое дело. Забудь. Забудь, что я спросил про Джейса и Клэри или о Саймоне с Изабель…
— Ты не спрашивал про Изабель и Саймона.
— Разве? - Его рот изогнулся в полуулыбке. - Знаешь, а ведь Изабель была первой, на кого я запал.
— О, да. Я в курсе. - Она кинула в него пробкой от своей бутылки с водой. – Это было так очевидно! Ты так пялился на нее на вечеринке после свадьбы Алины и Хелен.
Он увернулся от летящей крышечки. - Я не пялился.
— Еще как пялился, - сказала она.

— Она хотела поговорить о Тае. - Голос Джулиана был ровным, но Эмма заметила, как он сглотнул. - Он так сильно хочет учиться в Некроситете. У них есть доступ к библиотекам Спирального Лабиринта, архивам Безмолвных братьев – в смысле, представь все то, что нам неизвестно о рунах и ритуалах, о тайнах и загадках, которые он смог бы решить. Но, в то же время…
— Он был бы там самым младшим, - закончила Эмма. – Такое для любого непросто. Тай всегда был только с нами. - Она легонько коснулась запястья Джулиана. – Я рада, что так и не пошла в Академию. А в Некроситете должно быть еще труднее. И более одиноко. Некоторые студенты были как заведенные из-за… ну, Клэри называет это нервными срывами. Кажется, это термин примитивных.

— Я должен пойти с вами, - сказал он Джулсу. - Благой народец хочет, чтобы я был частью расследования. Чтобы я сопровождал вас.
Джулиан покачал головой.
— Не сегодня вечером. Мы должны выяснить, что делать с тем, что мы не можем нанести тебе руны.
— Я не нуждаюсь в них...- начал было Марк.
— Нет, нуждаешься. – Голос Джулиана был стальным. - Тебе нужна руна невидимости, если хочешь быть вовлечен. И ты все еще ранен с прошлой ночи. Даже если ты быстро исцеляешься, я увидел, как твоя рана открылась в тренировочной комнате, ты истекал кровью...
— Моя кровь - не твоя забота, - сказал Марк.
— Моя, - сказал Джулиан. - Это значит быть семьей.
— Семья, - повторил Марк горько, и затем, казалось, понял, что его младшие сестры и братья были там и смотрели на него молча и неподвижно. Кристина, тоже молчала, глядя на Эмму, своими беспокойными тёмными глазами. Казалось, Марк проглотил всё то, что собирался сказать.
— Если бы я хотел выполнять приказы, я бы остался с Охотой, - ответил он, понизив голос, и вышел за дверь.

— Мистер Лимпет умер,- сказал Тавви, дергая Джулиана за джинсы.
Джулс наклонился и поднял его на руки.
— Мне жаль, малыш, - сказал Джулиан, положив подбородок вниз на его кудри. - Мы купим тебе что-нибудь другое.
— Я убийца,- сказал Марк мрачно.
— Не будь драматичным, - прошептала Эмма, пиная его голую лодыжку.
Марк посмотрел искоса.
— Фейри драматичны. Это то, что мы умеем лучше всего.
— Я любил мистера Лимпета, - сказал Тавви. - Он был хорошим лемуром.
— Есть много других хороших животных.
Тибериус говорил искренне; животные были одной из его любимых тем, наряду с детективами и преступлениями. Тавви улыбнулся ему, его лицо, было полно доверия и любви.
— Лисицы умнее собак. Ты можешь услышать рев льва за сорок километров. Пингвины...
— И медведи,- сказала Кристина появившись в дверях и затаив дыхание.
Она протянула Tавви чучело серого медведя. Он нахмурился.
— Он был моим, когда я была маленькой девочкой, - объяснила она.
— Как его зовут?- спросил Тавви.
— Осо, - сказала Кристина, пожав плечами. - Это означает «медведь» на испанском языке. Я не была особо креативной.
— Осо...- Тавви взял медведя и улыбнулся редкозубой улыбкой.
Джулиан посмотрел на Кристину так, как если бы она принесла ему воды в пустыне. Эмма подумала о том, что Ливви сказал о Джулиане и Кристине в тренировочной комнате, и почувствовала небольшой укол в сердце.