Цитаты из книги Pani Noc

– Ты должна кое-что увидеть. – Такое впечатление, что ты серийный убийца, который прячет у себя в комнате морозилку, полную отрубленных рук, – пробормотала Эмма, когда он плечом открыл дверь. – Пожалуй, Конклаву бы это понравилось больше.

- Я чувствовала боль, когда секли его. Я ощущала ее телом и сердцем. Кристина, ничего ужаснее я в своей жизни не помню! Я готова была на все, чтобы это прекратить. Так что я сделала это не ради него – ради себя. Из эгоистических побуждений.

– Если она умрет, – так же бесцветно сказал Джулиан, – я тоже захочу умереть. Я знаю, это неправильно. Но это правда.

Превосходить числом не значит превосходить силой.

– Мне вовсе не хочется погибнуть на Тихоокеанском береговом шоссе! – воскликнул Стерлинг. – О, прошу прощения, – язвительно произнесла Эмма. – Тебе хочется погибнуть на другом шоссе? МЫ МОЖЕМ ЭТО УСТРОИТЬ!

– Мне не жить, если ты погибнешь!

Он понял, потому что она была его частью, потому что ее дыхание было его дыханием, ее сны – его снами, ее кровь – его кровью. Стоило ее сердцу остановиться, как его сердце тоже ударило бы в последний раз, и он был бы этому только рад, потому что не пожелал бы и секунды прожить в том мире, где не было бы ее.

– В Охоте есть боль и великолепие, – сказал Марк. – Но именно ты помог мне разглядеть это великолепие среди бесконечной боли.

– Дикая Охота – это свобода, – сказал Марк. – А без свободы не прожить.

Некоторые предательства непростительны.

– Ты мне не доверяешь? – хитро спросила она. – Конечно, нет, – ответила Кристина. – Ты ведь сумасшедшая.

– Миледи, позвольте мне ухватить у вас листик салата, – сказал Марк девушке с ярко-розовыми волосами, в тарелке у которой лежала целая гора салатных листьев. Она улыбнулась и подвинула всю тарелку ему. – Ты обворожителен, – промурлыкала она. – Даже с этими эльфийскими ушами. Забудь о салате, можешь ухватить меня саму за…

– Что? – спросил Марк. – Совершенно нормальная пища. – Так и есть, – кивнул Джулиан. – Если ты колибри.

– Хватай антипанику. – Что-что? – Джулиан открыл глаза и недоуменно взглянул на нее. – Пластиковую ручку! Вон ту, над окном! – показала Эмма. – За нее хватаются, когда машина резко поворачивает. – Ты уверена? Я всегда думал, что она служит вешалкой, – пробормотал Джулиан. – Когда вещи из прачечной забираешь, например.

– Ты слишком худой. Многовато кофе и маловато блинчиков. – Надеюсь, так и напишут у меня на могиле.

Физическая боль не пугала ее – ее пугал сам страх, единственный страх, который был сильнее ее боязни океана. Это был страх, что Джулс пострадает, что он умрет. Она бы отдала что угодно, вынесла бы любую рану, чтобы только этого не случилось.

– Она все еще с Джейсом? – Кто же с ним порвет?

– Благодарю, любезная сестра, – с поклоном сказал Марк и взял яблоко. Ливви от удивления даже приоткрыла рот. – А ты никогда не называл меня любезной сестрой, – пробормотала она и озабоченно взглянула на Джулиана. Тот лишь усмехнулся. – Я слишком хорошо тебя знаю, малявка.

– Сомневаюсь, что он вообще меня помнит. Джулиан отстегнул ремень безопасности. Браслет из морских стеклышек у него на левом запястье вдруг вспыхнул яркими цветами: огненно-рыжим, насыщенно-золотистым, по-блэкторновски синим. – Он помнит, – сказал Джулиан. – Тебя вообще невозможно забыть. Эмма удивленно посмотрела на него, но в следующее мгновение Джулиан уже вышел из машины.

Когда у тебя нет выбора это всегда плохо.