Цитаты из книги Les loyautés

Какое облегчение чувствуешь, когда подтверждается худшее.

Не надо было мне поднимать скомканный листок. Я знаю. Надо было и дальше жить в слепом неведении, радоваться, как хорошо живу, и не беспокоиться. И надолго бы меня хватило?

Это называется алкогольной комой. Ему нравятся эти слова: и как они звучат, и что сулят ему — момент растворения, исчезания, когда ты уже никому ничего не должен.

Может, он пустит всё на самотёк, и будь что будет, и не надо ничего исправлять и налаживать. Может, он просто сядет в темноте и будет болтать ногами на стуле, потому что не знает, что сказать, что сделать, потому что понимает, что ему со всем этим не справиться, у него не хватит сил.

Однажды в вечерних новостях по телевизору показывали репортаж о разливе нефти на побережье в результате крушения танкера. Мы сидели за столом. Я смотрела на птиц, увязших в мазуте, и вдруг подумала: это же мы, эти кадры описывали нас точнее, чем любые семейные фотографии. Это мы чёрными маслянистыми тушками застыли на песке, оглушённые, захлебнувшиеся в отраве.

Мне кажется, я всегда испытывала к отцу какую-то снисходительную симпатию, но стыдилась. Никогда не приводила одноклассников домой. Он был человек выпотрошенный, топивший в алкоголе неуместную для нашей жизни ранимость. Мать на моей памяти никогда не жаловалась. Она всё тащила на себе, не только хозяйство, но и всякие административные, медицинские формальности, нашу учёбу, налоги. Про неё говорили: вот святая. Я не понимала почему: она же вообще в Бога не верила.

Он не смел смотреть на других ребят, которые сидели парами, локоть к локтю, и шушукались. Во всех углах класса уже зарождались шепоточки, возникал лёгкий гул болтовни, которую учитель пытался контролировать. А он был вычеркнут из знакомств и симпатий. Никогда ещё он не чувствовал себя таким одиноким. Таким беззащитным.

Я всё себе надумала. На самом деле, Уильям всегда считает, что я себе надумываю. По любому вопросу, за что ни возьмись. Это, кстати, довольно удобный способ мягко закрыть тему. Ты себе всё надумала.

Да, я говорю сама с собой, но правильнее сказать, что одна половинка меня обращается к другой. Я говорю себе: «Всё получится», «А ведь неплохо вышло» или «Больше ты так не выдержишь». Например.

Несколько недель спустя я сижу на уроке математики, низ живота разрывается от боли, мне трудно вздохнуть и не застонать; преподаватель замечает, что я его не слушаю. Он просит повторить, что только что было сказано, - я не могу. Стены вокруг меня кружатся быстрее, чем колесо фортуны, пол притягивает, как магнит. Я даже не могу назвать тему урока. В досаде преподаватель выставляет меня из класса. В коридоре я теряю сознание.

Ему хотелось бы как-нибудь, в будущем, потерять сознание. Совсем. Погрузиться в гущу опьянения, уйти с головой, отгородиться, отключиться на несколько часов или навсегда, - он знает, что так случается.

Кстати, странная штука: какое вдруг наступает умиротворение, когда всплывает то, чего ты не хотела видеть, но все равно знала, что оно есть, спрятано глубоко-глубоко... Какое облегчение чувствуешь, когда подтверждается худшее.

— На самом деле супружеская пара - это сговор соучастников.

Неужели люди способны так меняться? Неужели каждый из нас скрывает что-то постыдное, неназываемое, способное однажды проявиться как грязные и совсем не симпатические чернила, внезапно проступающие от тепла свечи? Неужели в каждом из нас таится тихий демон, способный годами вести притворную жизнь? 

Одни вещи человек просто запоминает, другие преобразовывает или придумывает сам, а третьи присваивает и использует