Я - Оззи. Всё, что мне удалось вспомнить

Гизер приходил на репетиции в лаймово-зеленых клешах и серебристых сапогах на платформе, а я смотрел на него и думал: «Как вообще можно облачаться в такой прикид?»
Хотя я и сам не был особо консервативен в одежде. Вместо рубашки у меня была старая пижама, а вместо ожерелья – водопроводный кран на струне. Очень непросто выглядеть как рок-звезда, когда у тебя ни черта нет денег. На помощь приходило воображение. И я никогда не носил ботинки – даже зимой. Люди спрашивали, откуда я беру вдохновение для «своего модного образа», а я отвечал: «Из жизни грязного нищего ублюдка, который никогда не моется».

Единственный плюс от дислексии в том, что дислексики обычно – очень творческие люди. По крайней мере, мне так сказали. Мы мыслим очень необычно. Но это клеймо на всю жизнь – когда не можешь читать как номальные люди. Я до сих пор жалею, что не получил нормального образования. Думаю, что книги – это и правда круто. Зачитываться какой-нибудь книгой – просто восхитительно, черт возьми. У каждого должна быть такая возможность. Но я смог прочитать от начала до конца всего несколько книг за всю жизнь. Раз в сто лет случается, что эта хрень в моей голове проходит, и я стараюсь читать как можно больше, потому что, когда она вернется, всё будет как раньше, и я буду сидеть и пялиться в иероглифы.

Воспоминания других людей о событиях в этой книге могут отличаться от моих. Я не собираюсь с ними спорить. За последние сорок лет я принимал алкоголь, кокс, кислоту, метаквалион, клей, микстуру от кашля, героин, флунитразепам, клоназепам, викодин и много других веществ с длинными названиями, которые не поместятся в этой сноске. Во многих случаях я находился под воздействием сразу нескольких веществ из этого списка. И я не чёртова Британская энциклопедия, скажем так.
То, что вы здесь прочтёте, вытекло из желе, которое я называю своим мозгом, когда я его спросил, как прошла моя жизнь. Ни больше ни меньше...

Когда я кого-нибудь подвозил, меня спрашивали: «Ты уже получил права?» – и я отвечал: «Да, конечно».
И отчасти это правда. У меня были права на просмотр телевидения.
Но я не хотел слишком долго испытывать удачу, поэтому стал искать другие способы добираться, куда нужно.
В конце концов, я завел лошадь.
Вообще лошади меня пугают – ведь у них нет тормозов, и есть свой собственный мозг. Но мне ужасно надоело ездить в «Hand & Cleaver» на газонокосилке, поэтому я встретился с заводчицей и спросил: «Слушайте, можете достать мне какую-нибудь лошадь поленивее?»

Например, я встречался с Тони Блэром во времена «Семейки Осборнов» на церемонии вручения наград «Гордость Британии». Он был вроде ничего, такой очаровательный. Но у меня в голове не укладывалось, что наши молодые солдаты гибнут на Ближнем Востоке, а у него есть время тусоваться с поп-звездами.
Блэр подошел ко мне и сказал: «Знаешь, я когда-то играл в рок-группе».
Я ответил: «Охотно верю, премьер-министр».
– Но у меня не получалось разобрать аккорды песни «Iron Man».
Я хотел сказать: «Черт подери, Тони, какая ошеломительная новость. У тебя война с Афганистаном, люди подрываются на минах, а ты считаешь, что всем не насрать с высокой колокольни на то, что у тебя не получалось разобрать аккорды песни «Iron Man»?

Но Шерон за мной следила, так что я не мог распивать самогон Джорджа прямо у нее на глазах. Прятать бутылки в духовке тоже больше не мог. Так что я стал закапывать их в саду. Беда в том, что я всегда делал это, когда был уже пьян, так что на следующий вечер не мог вспомнить, где, черт побери, их закопал. Так что я размахивал лопатой до двух часов ночи и перекапывал весь сад. Утром Шерон спускалась на завтрак, смотрела в окно, а там повсюду окопы. «Черт побери, Шерон, – говорил я ей, – эти кроты совсем обнаглели, да?»