Добро вам!

Наверное, многое я сказал нескладно и не так. Все складное и нескладное я сказал любя. Баревдзес - добро вам, армяне и не армяне !

Баревдзес, - именно этим словом приветствуют жители Еревана приехавшего к ним В. Гроссмана . Целью его приезда в эту страну является встреча с автором книги Мартиросяном, которую он переводит на русский.

В результате этой длительной поездки появилось данное произведение, представляющее собой цикл путевых заметок, написанных в форме "потока сознания", когда писательская мысль следует своим причудливым узором, перескакивая с одного на другое, от монастыря до деревенской свадьбы, порой очень трудно читаемого и воспринимаемого, но в конечном итоге позволяющего прикоснуться к красотам и обычаям Армении.

Сюжета здесь особого нет, начинаясь с красочного описания Еревана, его уютных улочек и дворов, взгляд перемещается на армянскую деревню, её жителей с их проблемами и трудностями. А между этим раскинулась гора Арарат, камень, в котором запечатлена вечность, то, что останется неизменным.

В ходе этого вырисовывается яркая и удивительно прекрасная картина Армении, где тебя обязательно угостят коньяком с севанской форелью, а промелькнувшая печаль в глазах жителей словно служит напоминанием о бедах, выпавших на долю народа.

Картины окружающего мира перемежаются многочисленными авторскими рассуждениями практически о вечных вопросах мирского и вечного, затрагивается тема трагедии еврейского и армянского народов, красоте в обыденном и обыденности в возвышенном, в итоге заканчиваясь на позитивной ноте свадьбы, но с неизбывным горьким привкусом печали.

Литературные заметки, как называет их сам автор, напоминают поток сознания Марселя Пруста. 1962 год, СССР. Василий Гроссман едет в солнечную Армению, чтобы встретиться с автором книги, которую он переводит на русский язык (при этом писатель-переводчик знает по-армянски всего два слова, что ничуть не мешает ему делать подстрочник). Сюжета как такового у этих заметок нет. Автор начинает своё повествование с поезда, потом идёт знакомство с Арменией, с её народом, и заканчивается всё сельской армянской свадьбой. Основной же фокус книги сосредоточился на рассуждениях Василия Гроссмана обо всём, что он видит, слышит, чувствует. Автор затрагивает множество тем. Здесь можно встретить размышления о самоубийстве, о наступательной природе человека, о борьбе времени и природы, о тяжёлой доле армянского народа, о том, как ценна человеческая жизнь и о многом другом.

Текст у Гроссмана крайне не ровный. Он то переливается, как прозрачные воды горного ручья, то бугрится камнями, раскинутыми по долинам Армении. Ещё недавно ты плыл по красивым оборотам и красочным метафорам, а тут вдруг спотыкаешься о неровные предложения. Читать такое произведение совсем не просто. Но при этом язык автора живой, образный. Он даёт практически эффект 3D присутствия, как будто сам путешествуешь по этой тогда ещё союзной республике. Вот Ереван с его домами из розового туфа, с трамвайными путями и потоком машин, с женщинами, которые шагают вдоль улиц, с удивительной красоты и уютом внутренними двориками, где стирают бельё и жарят шашлык. А вот деревня, её разной масти домишки, приветливость местных жителей, старинные обычаи и потрясающие каменистые пейзажи с высящимся в небо, покрытым шапкой снега Араратом.

Мысли у автора тоже неровные. Они скачут с одного на другое, и часто эмоционально на совсем противоположное. Такой переход можно обнаружить, когда автор рассказывает о каких-то радостных событиях. Он разворачивает перед читателем радужную картину праздника, показывает весёлые лица присутствующих, и тут же солнце гаснет – Гроссман вспоминает про геноцид армян, рассуждает о скорби народа, о том, сколько бед он перенёс. Здесь автор проводит чёткую параллель с судьбой евреев. Он находит в этом духовное родство, объединяющее эти нации, отсекая все остальные. Также неровности можно обнаружить, когда в ходе рассказа герои принимают алкоголь. Тогда рассуждения с более простых и приземлённых тем поднимаются до возвышенных, до самой человеческой сути – до души, до жизни с большой буквы.

Наверное, не стоило начинать знакомство с Гроссманом с этой книги. Надо было взять что-нибудь про войну, что-нибудь с цельным и пронзительным сюжетом, но так подкупило название, что сразу же захотелось прочитать про добро. И книга действительно добрая. Её первое название «Путевые заметки пожилого человека», от которого автор потом отказался в пользу «Добро вам!», ничего не меняет в этом смысле. Даже при обилии сложных тем для размышления, Гроссман демонстрирует удивительное жизнелюбие, а его описания Армении и её народа умиротворяют. И за всем этим ценность человеческой жизни.

Вот я и думаю - мир противоречий, длиннот, опечаток, безводных пустынь, мудрых мыслей и дураков, мир страданий, нужды, труда, мир окрашенных вечерним солнцем горных вершин прекрасен. Не будь он так прекрасен, не было бы страшной, ни с чем не сравнимой смертной тоски умирающего человека.

Первое, на что обращаешь внимание, - прекрасный стиль. Сюжет не столь важен, настолько хорош язык: яркий, метафоричный, с неожиданными сравнениями и обобщениями.
Ощущение от этого языка, как от стакана холодной воды в жаркий день.
Сюжета, впрочем, особого и нет: это путевые записки переводчика, путешествущегося по Армении. Картина Армении получается яркой и выпуклой: так и видишь все эти камни, смуглые лица, дома из розового туфа, севанскую форель и покорных овец. Ну, и, конечно, Гроссман не был бы Гроссманом, если бы всё это не сопровождалось рассуждениями об истории, жизни и судьбе.

Автор пишет от собственного лица дневник путевых заметок, который оформлен единым блоком в форме "потока сознания". Пейзажи Армении и её люди, воспоминания о русских печах и свои мысли по поводу мастеров, их изготавливающих, и вновь переход к людям и армянской свадьбы, это очень плавная, без всплесков, книга. Возможно, просто не под настроение или под возраст попалась она мне, но воспринималась она никак.

Стиль ровный и правильный, словно из сочинений в средней школе, всё вылизанное и доброе-стабильное, традиционное и вечное. И об этом говорится почти прямым текстом. Эта книга не плохая, просто не запоминающаяся и пресноватая, если не замедлится специально ради неё и не встречать написанное с открытым сердцем.