Отзывы о книге The Outsider

Будет такой же летний день или вечер, так же весело будут щебетать птицы, улыбаясь, будут проходить люди, от легкого дуновения ветерка все так же будет колыхаться трава и листья на деревьях - беспрестанный, раз и навсегда когда-то и кем-то свыше заведенный мировой ход времени не остановит чья-то маленькая - в масштабах человечества - смерть.

Не поменяет она планы планеты и планы людей тоже, разумеется, не изменит. Самых близких, самых родных, самых любимых - и то не всегда (глупо и бессмысленно даже надеяться на это). Бренность и конечность земного существования вообще до поры до времени кажется какой-то досадной ошибкой и нелепой выдумкой, какой-то ерундой (ну как же - меня и не будет?), пока тебя самого не коснется холодной кистью Смерть и не заключит в последние объятия...

Все в этой книге пропитано ее предчувствием, ее отголоски слышны на каждой из страниц такой крохотной повести, беспрестанно хочется отгородиться от всего этого мрачного, безысходного, страшного. Но чем больше отгораживаешься, тем, кажется, быстрее настигает, напоминая о том, что уже никуда не сбежишь, да и не надо сбегать, не надо готовиться к ней и заблаговременно ждать, не надо бояться, нужно просто жить...

Окунуться в новые отношения, погрузиться с головой в кинематограф, проводить вечера с выпивкой и друзьями, но она все равно будет рядом, незримо и неотступно, хочешь ты того или нет. Она не враг. Она учит ценить каждый миг жизни, какой бы та ни была плохой, даже ужасной и невыносимой, когда ты потерял всех близких и кажется, что смысла жить больше нет, она показывает сладость каждого мгновения земного пребывания. Ароматы вкусной еды, смех любимой женщины, пронзительно голубое небо с быстро-быстро пробегающими по нему облаками, манящие и загадочные сумерки, задушевные разговоры с близкими по духу - да мало ли найдется в этом мире вещей, чтобы цепляться за него и ценить подаренные тебе когда-то матерью эти минуты, которые ты проживаешь как должное, а должен бы, по идее, благодарить?..

Вот так и стала одна из самых грустных прочитанных мною в этом месяце книг одной из самых жизнеутверждающих. Мир стоит этого! Стоит того, чтобы жить... С радостью встречать каждое утро и продолжать надеяться на лучшее, благодарить тех, кто рядом, заниматься тем, что приносит удовольствие, чтобы в конце твердо сказать, подобно главному герою, действительно жившему:

"Вот и я с виду нищий и обездоленный. Но я уверен в себе и во всем, куда уверенней, чем он, я уверен, что жив и что скоро умру. Да, кроме этой уверенности, у меня ничего нет. Но по крайней мере этой истины у меня никто не отнимет. Как и меня у нее не отнять. Я прав и теперь и прежде, всегда был прав. Я жил вот так, а мог бы жить по-другому. Делал то и не делал этого. Поступил так, а не эдак. Ну и что? Как бы там ни было, а выходит - я всегда ждал вот этой минуты, этого рассвета, тут-то и подтвердится моя правота. Все - все равно, все не имеет значения, и я прекрасно знаю почему. И он тоже знает... мне предназначена одна-единственная судьба, мне и еще миллиардам избранных, всем, кто, как и он, называют себя моими братьями. Понятно ли ему, понятно ли наконец? Все люди на свете - избранные. Других не существует..."

Всю книгу ждала я примирения героя с матерью. Их странная "встреча" в начале повести оставляло ощущение недосказанности. Не верилось отчего-то совершенно в его душевную черствость, в которой обвиняли любопытствующие прохожие на его жизненном пути. Вот скажите, кому вообще какое дело до чужого горя, которое каждый проживает по-своему? Казалось, что это пугающее равнодушие, застывшее на лице и в сердце безразличие лишь маска, которая однажды будет сброшена. Терялась в догадках и не могла все чтение предположить, когда же наконец будет утерян столь опостылевший атрибут героя. Запутавшийся в жизни и в себе, он не представлялся мне каким-то подлецом или негодяем, бессмысленно прожигающим дни. Он глубже, умнее, чувствительнее, чем хочет казаться... К финалу книги в этом убеждаешься окончательно. Драма человека, которому всегда "все равно" или "неважно", превращается в трагедию человека, вдруг прозревшего и увидевшего, что мир-то, оказывается, столь прекрасен...

Примирение с собой, со Смертью, с матерью... На красивой ноте заканчивается такая мрачная книга, подарившая мне немало счастливых минут-размышлений и тихой, задумчивой грусти - это в теплый-то, сияющий, переливающийся всеми красками весны апрельский день, когда за окном +17 и ярко-голубое небо...

"Перед самой смертью мама, должно быть, почувствовала себя освобожденной, готовой все пережить заново. Никто, никто не имел права ее оплакивать. Вот и я - я тоже готов все пережить заново. Как будто неистовый порыв гнева очистил меня от боли, избавил от надежды, и перед этой ночью, полной загадочных знаков и звезд, я впервые раскрываюсь навстречу тихому равнодушию мира. Он так на меня похож, он мне как брат, и от этого я чувствую - я был счастлив, я счастлив и сейчас".

Даже странным кажется теперь, как же долго откладывала я чтение этого великолепного во всех отношениях произведения, вычеркивая периодически его из своего виш-листа и с тем же неистребимым упорством добавляя туда обратно. Не люблю тяжелые книги (думала, что не люблю), не могу читать про смерть (еще одно из глупых моих заблуждений), извечно отказываюсь от них во всяческих флэшмобах и играх. Зря, наверное... Настоящий писательский талант в том же и состоит, что, рассказывая о грустном, автор учит видеть нас еще и прекрасно-счастливое, скрытое, но точно явствующее... Однозначные пять баллов из пяти.

Нашу жизнь определяет во многом наше отношение к смерти. С этим связана и вера в Бога. Довольно короткое и необычайно глубокое произведение Альбера Камю об этом. Человек в обществе, отягощенном ханжескими условностями. Общество оставляет его равнодушным, абсолютно безэмоциональным, он не живет, а грезит наяву. Хотя в реалистичной оценке самой жизни ему не откажешь. И вот, он остается наедине с собой, в ожидании смерти.

В подобных случаях, лишь в подобных, так как в камере смертников я никогда не сидел, мне всегда вспоминается Фома Аквинский с его "попытайтесь вспомнить свои ощущения до рождения - было ли вам горько, тяжело и испытывали ли вы хоть какой-то дискомфорт". Так с чего вы взяли, что после смерти вам вдруг будет хуже? Достаточно глупое успокоение для самого себя, ибо вспомнить можно только некоторые проблески сознательно-безсознательного, не углубляясь в жесткую дианетику. Подобная форма годится для человека разумного, не верящего в былую неразумность и уверенного в том, что он уже родился в очках и с дипломом о высшем образовании.

Реалистичная точка зрения Камю по поводу того, что если после смерти ничего нет, то фигли страдать по этому поводу, мне более близка. Тем не менее, в этом случае выходит следующее - единственное, что нас может беспокоить в преддверии смерти - это недоделанные дела, люди, которым придется обходиться без нас, кому-то жаль расставаться с любимой кофточкой или волнует качество памятника на могиле. Из всего вышеперечисленного самым важным мне видятся люди. Поэтому естественная смерть приходит обычно к человеку в старости, чтобы он был уже нафег никому не нужен и никто по этому поводу особо не переживал. Дело за малым - не вызывать ни у кого любви, не любить самому, быть Посторонним и на смерть будет плевать. Остается самая чепуха - действительно наплевать на смерть.

По Камю, мысли о вечной жизни сродни желанию вдруг разбогатеть, стать красавцем или поплыть со скоростью торпедного катера. Это он так о Боге. Ха-ха. И все мы смертники, только в основном - обманывающие самих себя. Но приговор вынесут всем без исключения.

Последнее время я обращаю внимание на фразы, слова, абзацы, которые влюбили меня в книгу. В "Постороннем" эту фразу я увидела, даже не начав читать. В предисловии. "В нашем обществе всякий, кто не плачет на похоронах своей матери, рискует быть приговоренным к смертной казни". А разве не так? Когда я молча стояла на похоронах своей бабушки, которая меня вырастила, словно мать, все от меня только и ждали, что сейчас я разрыдаюсь, вот сейчас...сейчас. И я помню их осуждающие взгляды, когда к концу дня Даша не проронила ни слезы. Прочитав предисловие, я поняла, что эта книга станет одной из моих самых любимых. Дальше можно было даже не читать. Но я все же продолжила. И не пожалела. Через пару часов я сидела в кресле, и только одна мысль крутилась у меня в голове: жизнь не так проста, как кажется она еще проще. Именно Мерсо заставил меня об этом задуматься. Он не усложняет. Живет, и ему все нравится. Говорит то, что думает. "Просто мне нечего сказать, вот я и молчу" - ну гениально же. Именно это и поражает всех: следователя, адвоката, и пр. - его правдивость. Его пугающая правдивость. Посторонний. Не такой, как все. Настоящий индивидуалист и сильная личность. Мне жаль его. Общество никогда не принимает посторонних. Но я и горжусь им. Им, до самого конца не изменившем самому себе.

- Неужели у вас нет никакой надежды? Неужели вы живете с мыслью, что умрете совершенно и ничего от вас не останется? - Да.

Не стоит все усложнять. Жизнь не так проста как кажется, ОНА ЕЩЕ ПРОЩЕ.

- Встать! Суд идёт! - противным голосом завопил секретарь.
- А можно придумать что-то более оригинальное для начала текста рецензии? - сказал я, используя сгустки сарказма, комбинируя их с выражением невозмутимости на уставшем от писательских штампов лице.
- Не смейте дерзить, молодой человек! У вас и так довольно шаткое положение из-за которого вы находитесь на скамье подсудимых! Мы дадим Вам возможность высказать все свои сокровенные мысли, чтобы защитить себя и всех тех, кто читал "Постороннего" и не остался в числе равнодушных! Наберитесь терпения! Всему свое время! - возмутился один из присяжных.
- Да у него же экзистенциальный кризис и выгорание! Несколько тысяч человек прочитали одну из его последних историй и мало кто понял, что он хотел в ней сказать. Будто он переводил чужие и непонятные мысли и не освоил манеру письма.
- Вы думаете? Мне кажется, что он с трудом понимает значение сложных слов, предложений и постановки запятых внутри их строгой структуры.
- Господи, Вы бы хотя бы попробовали использовать какой-нибудь дерогатив или метафоры, чтобы я меньше понимал Вашу надменность. Хотя, впрочем, мне всё равно...
- Я же говорил! Запятые!
- Мне кажется, что вступление затянулось. Давайте говорить о дебюте Камю, который после прочтения этой книги, стал одним из любимых авторов в котором я смог найти своё отражение, как в образе мысли, так и в выражениях персонажей.
- Что Вы можете сказать о сюжете, молодой человек? - спросил у меня прокурор, заставляя выдавливать из себя больше трёх предложений, хотя мне было плевать на возможность победы в данном процессе.
- Позвольте начать с нескольких слов о том, кто написал эту повесть. Этот автор для меня, мягко говоря... Непризнанный гений. Он слишком мало сказал в своих текстах, но каждая из его мыслей, постановка слога, проблематика романов и повестей будут актуальны и нести свои идеи не только через десятки, но и через сотни прожитых лет. Повесть французского писателя Альбера Камю была написана в 1942 году и представляет собой своеобразный творческий манифест, воплотивший в себе суть поиска абсолютной свободы. "Какой свободы?" - спросите вы и будете правы в формулировке вопроса, на который у меня есть свой строгий ответ: "Свободы от узких моральных норм современной культуры". Повесть написана в своеобразном стиле, который словно сотни крючков цеплял уголки моего рта за живое и тянул меня из водоёма скопленных мыслей на промозглую сушу, где я бы не смог долго дышать. Тот самый сухой авторский слог оказал огромное влияние на большинство французских и европейских писателей второй половины XX века положив своеобразное начало новым виткам философской мысли, скрытой в написанных строках. "Что в них?" - спросите Вы, утомлённо глядя на меня, так и не осознав почему это стоит читать и к чему эта вся отсылка на суд...
- Действительно. Почему она здесь присутствует?
- Всё дело в том, что внутри повести раскрывается история некоего Мерсо... Француза, проживающего в Алжире, который совершил убийство и не раскаялся, отказавшись защищаться в суде. Что с ним случилось потом и что было до этого - закрыто рамками скомканных спойлеров. Знаменита первая фраза книги - «Моя мать умерла сегодня. А может и вчера, не знаю точно» сразу окунает читателя в вязкий и тяжелый мир бездуховного человека. Основу повести составляют три ключевых события из жизни Мерсо - смерть матери, убийство человека и суд. Кульминацией повести является суд над Мерсо, когда присяжные, вопреки тому, что судят его за убийство, главным доводом обвинения ставят то, что Мерсо не плакал на похоронах своей матери, а следовательно сам не достоин жить. Сколько для общества таких посторонних, кто на них непохож и кого они неспособны понять? Призовёте нас всех к гильотине?
- Но ведь книга посредственная! Зачем Вы хвалите этот тонкий зародыш человеческой мысли? - вопила госпожа прокурор, оголив свою толстую шею и демонстрируя присяжным выпученность скрываемой жилы.
- Героя сложно будет понять тому, кто не испытывал кризис. Тому, кто не бывал на краю пропасти и не смотрел сверху вниз, представляя наступление смерти. Кто-то умудрялся в середине увидеть полёт... Рефлексия, самокопание, мнение общества, стандартизация и поиск морали... Вот центральные темы, того, что было однажды написано автором книги. Я изысканно рад, что многие из Вас, находящихся в зале не испытал того, что не чуждо герою этой изысканной повести.
- Мне кажется или он давит на жалость?
- К чему мне Ваша жалость? Можете не читать... Знаете? Мне безразлично! Я всего лишь предлагаю Вам не упустить то, что достойно внимания на фоне всех написанных книг. Можете отказаться и просто пройти мимо оставшись без понимания внутреннего мира выдуманного персонажа, количества цитат над которыми можно думать часами, тяжести от написанных строк и рассуждений морали. Живите, как знаете! Только не смейте учить остальных, думая, что мнение большинства всегда является верным. Думая, что мнение большинства всегда является нормой. Думая, что каждый сын должен рыдать на похоронах своей матери не вникая в суть отношений. Вам нравится судить и порицать! Так делайте это без оглядки на совесть! Топчите ногами всё то, что оказалось под ними не утруждаясь поднять. Вот кем сегодня являются люди о которых десятки лет назад писал не настолько прославленный автор...
- Виновен! - завопили присяжные.
- Последнее слово! - вскрикнул судья.
- "Читайте хорошие книги!" (с) - вымолвил я, подставляя ладони к наручникам. Мне больше нечего Вам говорить. Повесть всё скажет гораздо красноречивей любого эксперта. Другое дело, что не каждый поймёт всё то, что хотел сказать автор. Но тогда Вам снова придётся судить того, кто потом займёт моё место... И так будет продолжаться всегда. Будьте счастливы!

Эта небольшая, но многогранная повесть Камю, на мой взгляд, в какой-то мере перекликается с «Процессом» Кафки. Во всяком случае, влияние Кафки на Камю в ней чётко прослеживается. В «Постороннем» затронуты самые разные темы: внутрипсихические процессы, межличностные отношения, взаимодействие человека и общества и т.д. Но так как фундаментом для построения отношений с другими являются отношения с самим собой, то мне показалось интересным сфокусироваться на психологии личности главного героя Мерсо, от имени которого ведётся повествование. Кстати, подобным же образом я поступила когда-то и с «Процессом», рецензия на который была моим первым отзывом на ЛЛ.

Камю удалось потрясающе описать явные симптомы самоотчуждения: пустота, инертность, аура безличности, автоматизм поведения, эмоциональное обеднение и омертвение, отказ от желаний, поверхностность, безразличие. Читая книгу, не перестаёшь удивляться, до чего же относительно неплохо может функционировать человек без участия в этом сердцевины самого себя, его психоэмоциональной сферы. Но всё же, как писал любимый Чехов в «Скучной истории», равнодушие – это паралич души, преждевременная смерть.

«Худшая из опасностей – потеря своего Я – может пройти у нас совершенно незамеченной, как если бы ничего не случилось» (Кьеркегор). Говоря на языке сделки с дьяволом, утрата реального Собственного Я – то же самое, что продажа души. А в психологии это называется отчуждением от себя.

Отчуждение от себя – процесс обезличивания и умерщвления. Уходя от внутренних конфликтов и от собственного развития, человек теряет глубину и силу чувств, превращается в наблюдателя над самим собой и своей жизнью, в которой он не играет активной роли и ощущает себя посторонним для себя же. Эмоционально герой, конечно, отстраняется и от других. Его отношение к людям становится неразборчивым: престарелая мать без раздумий сдаётся сыном в богадельню, но первый попавшийся незнакомец легко оказывается якобы его лучшим другом, а случайно подвернувшаяся девушка - отличной невестой, хоть и без любви. И почему бы не застрелить на пляже другого человека, а потом не пустить в уже неподвижное тело ещё 4 пули? Ведь солнце припекает и зной усиливается, а в кармане лежит револьвер, который просто обязан выстрелить (согласно, например, известному чеховскому правилу ружья).

Повествование начинается с известия из богадельни о кончине матери Мерсо, возраста которой сын даже не знает. И героя на похоронах посещает нелепая мысль, будто все присутствующие явились судить его. Как писал Кафка в «Процессе», «всё на свете имеет отношение к суду». Ну, а Камю в «Постороннем» выразился так: «Человек всегда бывает в чем-то немножко виноват». В итоге череда случайных событий как раз и приводит Мерсо на скамью подсудимых.

Но лично я этот абсурдный судебный процесс (как у Кафки, так и у Камю), где у Камю особенно часто упоминается и исследуется душа обвиняемого, не воспринимаю слишком уж буквально. «Вот характер этого процесса. Всё – правда, и ни в чём нет правды!» (Камю «Посторонний»). «Вовсе не надо всё принимать за правду, надо только осознать необходимость всего» (Кафка «Процесс»). Ведь бессознательные переживания (например, смутные и неуловимые самообвинения) могут выноситься вовне. То есть внутрипсихический процесс воспринимается и осмысливается персонажем как происходящий между ним и внешним миром. Причём у Мерсо получается не только не показывать своих желаний и страданий, но и не чувствовать их на сознательном уровне. Однако в бессознательном всё остаётся. И Мерсо (впрочем, как и Йозеф К.) пытается справиться с внутренними проблемами путём вынесения вовне.

И с Йозефом К., и с Мерсо ведутся разговоры священником, но желаемого результата они не дают. Ведь как в «Постороннем», так и в «Процессе» нет разделения между законом нравственности и законом юридическим, они выглядят перемешанными, что может говорить о неясности в душах главных героев. Для них суд и священник – одно и то же. И эта неспособность к различению оставляет каждого из двух обвиняемых в плену конфликта с судебной системой и не позволяет понять себя.

Но у Йозефа К. и Мерсо наблюдается разное отношение к идее свободы. Герой Кафки скорее боится свободы из-за своей болезненной зависимости от других и потребности в привязанности. А персонаж Камю, видимо, рассматривает свободу преимущественно как свободу от людей или общественных организаций. Хоть такая свобода является негативной (так как это свобода от, а не для), но она действительно привлекает Мерсо. Эта свобода от внешних уз даёт ему ощущение внутренней независимости. Таким образом, установив эмоциональную дистанцию между собой и другими, он обездвиживает свой внутренний конфликт.

Оба героя пассивно плывут по течению. Жизнь каждого из них пуста и однообразна, а также лишена любви и плодотворного начала. И лишь на пороге смерти эти персонажи осознают всю скудость своего прежнего существования и начинают верить в жизнь. «Процесс» заканчивается символической смертью героя (точнее – его души) от ножа мясника в гротескном ритуале палачей, но перед этим он успевает понять суть своей проблемы и разглядеть возможность подлинной дружбы и любви. В «Постороннем» же осуждённый имеет небольшой шанс на помилование, в ожидании которого он «в первый раз открыл свою душу ласковому равнодушию мира». Так что финал открыт…

Браво, Альбер Камю. Ты практически утянул меня на самое дно экзистенциального восприятия мира. Не могу сказать, что «Посторонний» вызвал восторг, но свой эффект он определенно произвел. Гнетущий эффект по большей части. Я не слишком приветствую погружение в опасные пучины экзистенциализма. Но, если оценивать произведение не по восприятию оттенков послевкусия, а по глубине проникновения в сознание, то повесть, безусловно, достойна самой большой похвалы.

Книга Альбера Камю рассказывает о том, как не просто жить в обществе, выходя за рамки его шаблонов. Француз Мерсо, проживающий в Алжире, узнает о смерти матери. Он вынужден отправиться в богадельню, где та проживала на момент смерти, и принять участие в процессе похорон. Автор подробно описывает внутреннее состояние героя, в котором нет ни тени сожаления или скорби, а есть лишь утомление от изнуряющей необходимости присутствия на похоронах. В дальнейшем развитии сюжета, Мерсо оказывается втянутым в разборки соседа-сутенера с арабами, ненароком совершает убийство, попадает под суд и приговаривается к смертной казни.

Людям, как элементам общества, предписывается жить согласно установленным канонам. Дело даже не в законах поведения или нормах морали. Наше мировосприятие тоже попадает под некие шаблоны, выгодные обществу. И горе тому, кто видит мир не таким, как все. Минимум, что грозит такому индивидууму, это непонимание и одиночество. Мерсо из таких людей, кто видят мир честно и не предвзято перед самим собой. Он просто плывет по течению и спокойно взирает на происходящее вокруг тем взглядом, что принадлежит ему настоящему. Ему не нужна религия, не нужна любовь, не нужна карьера. Если он равнодушен, то не делает заинтересованный вид.

я, может быть, не всегда уверен в том, что именно меня интересует, но совершенно уверен в том, что не представляет для меня никакого интереса.

Бездушный эгоист? Да, в нашем понимании, но он-то сам просто не чувствует в себе потребности заботы или раскаяния. Он другой, посторонний в этом обществе, с минимумом навязанной извне шелухи. А еще он опасный для окружающего общества, потому что его сознание выходит за рамки шаблонного восприятия мира. Общество даже готово простить ему убийство в случае раскаяния, но не готово простить равнодушие к устоям самого общества.

Будут судить его за убийство, но пошлют на смертную казнь только за то, что он не плакал на похоронах матери.

Осмысление своего внутреннего Я, накануне казни, позволяет Мерсо постичь абсолютное равнодушие окружающего мира и, благодаря этому, счастливо слиться с ним в единое целое. Буддистские монахи нервно и ревниво медитируют в сторонке.

У меня какое-то странное, не так просто поддающееся определению послевкусие после этого произведения. Оно небольшое по объёму, но заставляет мозг читателя работать. 

Описанные Камю сцены залиты солнцем, но перелистывая страницы, невольно хочется поежиться.

Главный герой, некий господин Мерсо, не вызывает какой-либо симпатии или участия, его апатия и безразличие как к себе, так и к другим отчуждают. Многое в его поведении может оттолкнуть. И все-таки вынесенный ему коллегией присяжных приговор не кажется справедливым. Хотя он виновен, чего он никогда не отрицал. Меня не оставляло ощущение, что что-то не так в этом судебном процессе. Как и мысль о том, что револьвер никогда не должен был оказываться в руках такого человека, как Мерсо.

Читаешь книгу и в голове возникают образы: соленое море, палящее солнце и духота, которые не дают ясно мыслить, пыль на дорогах, медленно наступающая вечерняя прохлада. Прекрасно передана бессмысленность происходящего, от которой трагичное не становится менее трагичным, а синяки и раны не превращаются в бутафорию, увы.

Далее возможны некоторые спойлеры.

Дело происходит в Алжире времён французского колониального правления. Протагониста судят за убийство местного жителя. Почему он отнял жизнь у человека, которого он даже толком не знал? Наиболее близкий к истине ответ - - случайность. Кто-то наверняка скажет, злой случай. Для самого героя лишь случай, от которого немного неприятно или дискомфортно.

Главный герой не притворяется, не играет ролей, которые ему навязывает общество. Он не скрывает своего равнодушия, не изображает раскаяния и прочих чувств, которых он не испытывает, но которые могли бы помочь ему в глазах присяжных.

У Мерсо недавно умерла мама. Именно с этой печальной новости начинается книга. Это совсем не случайно. Реакция постороннего на смерть матери и его поведение на ее похоронах стали фактором, который сыграл роковую роль в жизни этого мужчины.

На суде, где Мерсо должны судить за конкретное преступление, судят его, как человека. И прокурор, и адвокат, и присяжные оценивают его человеческие качества.

Выясняется, что общество не хочет числить в своих рядах такого безразличного и бесчувственного человека, как подсудимый.

Правилен ли такой подход? Если судьи, присяжные, само общество решили судить Мерсо как человека, имеют ли они на это право? Ведь им доступно очень мало информации о главном герое. И к той информации, что им доступна, как мы увидим, отношение выборочное.

Мой вердикт - - сильная история, достойная даже повторного прочтения (мой случай). Но чтение не из приятных.

Не знаю, как можно прочитать "Постороннего" в любом возрасте от 13 и старше и не влюбиться при этом в скупое повествование и горькую правду о том, что если ты посмел чихнуть не так, как это принято какими-то влиятельными членами социума, то тебя повесят, распнут и обоссут. Хотя по факту Мерсо действительно убил, но убийца ли он? Всё его преступление — череда обстоятельств, а обвиняют его больше не в том, что он действительно лишил жизни живое существо, а что посмел быть не таким, как обыватели, посмел говорить то, что думает, не лицемерить, не притворяться, не плакать на похоронах матери, жить без фальшивого траура, всё не как у людей. Мерсо при этом не самый симпатичный или обаятельный дяденька, в самого персонажа влюбляться не за что, он не хорош и не плох, он просто такой, как есть. И у него нагло пытаются отобрать это право быть таким, как ему комфортно. Дескать живёшь с нами, так веди себя так, чтобы соседка тётя Глаша не сказала про тебя с лавочки, что ты наркоман.

В узких и вонючих рамках человеческого общества ценится лишь позолота, которую каждый старательно намазывает на себя ради чужих глаз. Глубже 1 миллиметра этого наносного блеска даже никто и смотреть не пытается. Тебе кажется, что ты свободный человек, но стоит только чему-то пойти не так, как тебя уже закатывают в кандалы. Ведь в "Постороннем" виновато всего лишь солнце, оно действительно ослепило и ударило в голову накопившимся напряжением. Вспомним рассказ Чехова "Злоумышленник", где дурачка, воровавшего гайки с железнодорожных путей, прощают потому, что он не осознаёт своих действий, как преступных. Он делает это, потому что туповатый быдан, ну все так делают, а чаво, гайка-то махонькая, а паровоз большой, неужели я его одной гайкой угроблю, такого не бывает. Если бы он действительно понял, что своими действиями может пустить паровоз под откос, то наложил бы полные свои мужицкие штанцы, да ещё в сапоги бы налилось. Мерсо выступает в роли такого же злоумышленника: он не творил преступления в самом понятии преступления, как злодейского акта, просто мир как-то вместе свёл пистолет ему в руку, слепящее солнце, трудный день, странную ситуацию, человека рядом.

Самое страшное, что ни один даже самый завалящий персонаж крохотной повести не пытается понять Мерсо. Они смотрят только на картинку. Вчера он был неплохой малый и нравился мне, а сегодня он что-то сделал антиобщественное, поэтому я давно замечаю, что он тёмная личность и говноед.

После "Постороннего" бессильно опускаются руки. Присяжные правильно делали, что взялись судить, но насколько неправильно они это делали. Не плакал на похоронах, вот что важно. Плевать, что там него в голове, душе и сердце. Слезинки чужие камеры глаз не зафиксировали, как у всех порядочных людей должно быть, поэтому чисто по-королевски — отрубить ему голову.

Отдельно приятно, что мы-то всё видим глазами самого Мерсо, точнее, пользуемся его суховатым и непонимающим пересказом. Отрубили бы голову младенцу, если бы он по незнанию, что за штуку держит в руках, случайно нажал на курок и попал в президента?

Начнём с одного честного ограничения, которое здесь работает почти как метод: про "Посторонний" нельзя написать один окончательный отзыв. Не потому что он "сложный", а потому что он каждый раз немного другой в зависимости от точки зрения. И это не философская оговорка - это практическая проблема: сайт не позволяет выкладывать бесконечные версии одного текста, а книга как раз ведёт себя так, будто их должно быть бесконечно много. Поэтому здесь - один взгляд. Один срез. Один способ увидеть Мерсо. И в этом срезе он выглядит не как загадка и не как символ, а как человек без внутреннего переводчика. Мерсо (в этом первом приближении): - Он не добавляет к жизни комментарий. Событие происходит и остаётся событием. Без надписей "это трагедия", "это любовь", "это вина". Он не формулирует смысл поверх опыта - он остаётся внутри опыта. - Он не участвует в договорённости об эмоциях. Общество ожидает узнаваемых реакций: скорбь, раскаяние, привязанность. Он не подтверждает их внешне, потому что не находит их внутри в готовом виде. - Он живёт в телесной непосредственности. Жара, усталость, свет, физическое давление мира для него не фон, а основной язык происходящего. И этот язык иногда оказывается сильнее любых "должен" и "надо". - Он не выстраивает моральную иерархию событий. Смерть, случайность, удовольствие, насилие не складываются у него в привычную лестницу значимости. Не потому что всё равно, а потому что нет автоматического механизма ранжирования. - Он не защищается объяснениями Там, где от него ждут "почему", он остаётся на уровне "что произошло". Без психологической упаковки, без оправдательного слоя. И именно здесь возникает ключевой сдвиг: Мерсо начинает восприниматься не как человек, а как отклонение от сценария. Потому что проблема не в том, что он сделал. Проблема в том, что он не сопровождает это "правильным выражением лица". И дальше важно: его начинают дописывать. Но это уже другой угол - и он намеренно здесь не разворачивается. Потому что следующий отзыв про ту же фигуру будет смотреть не внутрь Мерсо, а на то, что с ним делает внешний мир. И именно поэтому этот текст - не финальный. Он просто первый вход. Всем спасибо!)

Сама по себе книга небольшая и состоит из двух частей. И вот первую часть было ужасно скучно читать. Я умудрилась короткие главы растянуть на месяцы. Но в какой-то момент, когда я все же добрела до конца первой части, все разительно изменилось. Во-первых, я обалдела. Во-вторых, еще в аннотации упоминался суд, но из-за тягомотного вступления об этом я благополучно забыла. Поэтому представьте мое состояние, когда главный герой, которому на все абсолютно наплевать,

Это был чертов выстрел в меня, а не в персонажа. Потому что сначала я почти засыпала, а тут вдруг ба-бах! И я проснулась. История короткая. Очень короткая. Но первая часть идет медленно, поэтому можно не дочитать из-за усталости. Но потом все меняется. А еще мне понравились цитатки, которые я вынесла ниже.

Вечером за мной зашла Мари. Она спросила, думаю ли я жениться на ней. Я ответил, что мне все равно, но если ей хочется, то можно и пожениться. Тогда она осведомилась, люблю ли я ее. Я ответил точно так же, как уже сказал ей один раз, что это никакого значения не имеет, но, вероятно, я не люблю ее. – Тогда зачем же тебе жениться на мне? – спросила она. Я повторил, что это значения не имеет и, если она хочет, мы можем пожениться. Кстати сказать, это она приставала, а я только отвечал. Она изрекла, что брак – дело серьезное. Я ответил: «Нет».

Меня всегда поглощало лишь то, что должно было случиться сегодня или завтра

Мама часто говорила, что человек никогда не бывает совершенно несчастен. В тюрьме, когда небо наливалось краской и в камеру проскальзывал свет нового дня, я понял — она была права.

«Ну что я, я умру». Раньше, чем другие, – это несомненно. Но ведь всем известно, что жизнь не стоит того, чтобы цепляться за нее. В сущности, я прекрасно понимал, что умереть в тридцать лет или в семьдесят — невелика разница, всё равно другие мужчины и женщины останутся жить после тебя, и так будет ещё тысячи лет. Ясно и понятно, чего проще.

Ничто, ничто не имело значения, и я хорошо знал почему

... я, может быть, не всегда уверен в том, что именно меня интересует, но совершенно уверен в том, что не представляет для меня никакого интереса.

Всё — правда, и ни в чём нет правды!

На пороге смерти мама, вероятно, испытывала чувство освобождения и готовности все пережить заново. Никто, никто не имел права плакать над ней. И как она, я тоже чувствую готовность все пережить заново