Случайно купил эту книгу, наудачу. Она издана при поддержке московского польского культурного центра. Как здорово, что существует такая поддержка, и что мы можем прочесть современных авторов из других стран. Писатель родился в 1973 году, книга вышла в Польше в 2009, а в России — в 2018.
Нет особой почвы говорить о литературных украшениях, изобразительных нюансах. Скорее, можно считать эту повесть просто историей. Открыл книгу наугад и увидел: «...лохмотья краски, свисающие с потолка...». Учитывая, что рассказчик общается со стариками и вспоминает о других стариках, это удачный эпитет. Такое в книге есть. В глаза эти приёмы, однако, не бросаются. И я бы сказал, что погоды не делают. Возможно, они делают обрамление погоды, что так же важно. Но, пожалуй, главное — приёмы рассказывания.
Если очень коротко, текст — воспоминания выросшего мальчика о том, как он отдыхал в загородном пансионате для польских евреев, и о тех людях, с которыми он там отдыхал. Интересно отметить, что несколько раз упоминается его мама, но не имеет чёткой фигуры в повести. Не упоминается ни единого больше ребёнка. Только старики.
Первая главка — пейзажная, путь в электричке и от станции к пансионату. (Кстати, вскользь упоминается туберкулёзный диспансер, но и только.) О пейзажных зарисовках и зарисовках из жизни дачного (?) посёлка после этого можно забыть. Вторая главка содержит классный диалог двух старушек. Об этом, за парой исключений, тоже можно будет забыть. В том числе потому, что меняется тональность текста. Во второй главке она ещё никакая, диалог подаётся с юмором. Потом юмору остаётся мало места.
В третьей главке старая пани, которую рассказчик помнит с детства, показывает ему старые фотографии, он в них ныряет — и всё. Так закручивается повествование, которое только иногда выныривает на поверхность, в план настоящего, а в основном погружено в прошлое, в воспоминания. С тональностью сожаления, скорби; предположу, что боли, которую ребёнком рассказчик не мог вполне понять, а теперь догадывается. О судьбах дедов и бабок, с которыми он тусовался, не особо сказывается. И чёткого ответа повесть не даёт, разве что концовка совсем мистическая.
Повесть получилась во многом о еврействе тех польских евреев, с которыми маленький рассказчик отдыхал в пансионате. Как я раньше сказал, даже его матери не нашлось места в тексте. Не нашлось даже ему самому. Чрезвычайно мало рассказчика и в воспоминаниях, и в моментах настоящего. Настолько мало, что и в финале он пытается как бы прыгнуть в свою память и в ней раствориться. «Это внук Бронки. Куда ему деваться?»
Пожалуй, это обстоятельство — главное, о чём интересно поговорить в связи с «Пансионатом». Второе — приёмы рассказывания, когда прошлое разбухает, а настоящее, даже наметившись, всё равно сваливается в прошлое. Ну это я так, обозначил вопрос, разбора приёмов делать не стану (и даже перечислить и назвать их избегну).
Действительно, хорошо сказано в аннотации — «местами гротескная элегия уходящему миру», который рассказчик очень старается сохранить. И, пожалуй, всё же оказывается неспособен. Зато оказался способен это интересно показать писатель Пазиньский.
5 понравилось
