Мой дикий сад

Так вот, выращивание диких цветов тоже имеет характер коллекционирования, хотя и совершенно иного рода. Тот, кто собирает книги, марки, старые рабочие инструменты, корсеты испанских королев, угольные утюги викторианской эпохи, клапаны шикарных машин Дюзенберга, бельгийские настенные часы восемнадцатого века и расписания поездов Австро-Венгерской империи — все такие коллекционеры знают, что эти замечательные предметы неспособны размножаться, что их число ограниченно, даже если мы его не знаем, и поэтому они стараются найти как можно больше своих любимцев, чтобы перетащить их к себе и получать удовольствие не столько от них самих, сколько от того, что они находятся у него, а у других коллекционеров их нет.

А дикие цветы, напротив, существа живые, и вместо того, чтобы собирать, их можно выращивать и размножать. Правда, я уже несколько раз сталкивался и с такими садоводами-коллекционерами, которые стремятся собрать у себя в саду чуть ли не все виды растений Страны — или хотя бы все виды шалфея или клевера. Но обыкновенные любители природы вроде меня, не заядлые коллекционеры, и не профессиональные ботаники, и не те, кому важно попасть в какую-нибудь книгу рекордов, — все мы выращиваем те цветы, которые любим, и получаем удовольствие от их красоты, а не количества.

Самая выделяющаяся на Кармеле точка — Мухрака. Это не самая высокая его вершина, но такой она выглядит из моего дома. Свое название она получила по имени расположенного вблизи нее кармелитского монастыря «Дир эль Мухрака», но у нее есть также официальное израильское название, увы — стандартное и сухое. Это название — «Угол Кармеля». Таким именем наградило вершину Государство Израиль, но граждане этого государства им не пользуются. Почему? Да потому, что борьба за существование в мире слов похожа на борьбу за существование в мире животных и растений: выживают только подходящие и удачливые, остальные не приживаются и вымирают. Представляется, что при всем уважении, которое граждане Израиля питают к своему языку, им не нравится говорить: «А съездим-ка на Угол Кармеля!» Может быть, дело в том, что «Угол Кармеля» — это на иврите «Керен Кармель», а слово «керен» означает также «луч», а вдобавок еще и женское имя, и потому сочетание «Керен Кармель» вызывает в памяти, скорее, образ этакой молодой преуспевающей адвокатессы, а не затерянный в горах монастырь. А может быть, просто потому, что куда естественней, приятней и мелодичней произнести: «А съездим-ка на Мухраку!» — и ни сердце, ни губы не чувствуют потребности сменить это общепринятое название на угловатый «Керен Кармель».

Я, вообще говоря, человек миролюбивый и ненавижу войну. Но я не пацифист. И я не верю в учение о «второй щеке». Есть случаи и ситуации, когда человек обязан ответить войной или даже сам инициировать ее. Например, если его беспомощных близких терзают у него на глазах. А в том особом случае, когда нападающая сторона — слепыш, речь идет уже о подлинной войне сынов тьмы с сынами света, в буквальном смысле этих слов. В саду человека вообще подстерегают многочисленные враги, смертельно опасные для растений, а иной раз даже и для их хозяина. Но только один враг заслуживает названия «ненавистный», и враг этот — слепыш.

Один из таких людей, человек умелый и ловкий, работал рядом со мной, и после небольшого обмена мнениями о преимуществах большой кирки (его) и достоинствах маленькой кирки (моей), он рассказал мне, что в его саду уже полным-полно диких цветов всех видов, а сюда он приехал за клубнями цикламенов, чтобы удивить всех соседей по поселку. Он уже какое-то время тайком прячет луковицы и клубни и высевает семена самых разных цветов на обочинах тамошних улиц и площадей. В следующем году все его цветы должны расцвести пышным цветом, и пусть тогда все в поселке гадают, откуда это вдруг появилось.
— И вы им не расскажете? — спросил я.
— Нет, — сказал он. — Только я буду знать. А для всех остальных это будет приятный сюрприз.
И его лицо осветилось такой улыбкой, что он сам стал похож на большой цветок.

Принято говорить, что человек, который ест плоды своего сада, испытывает какое-то особое удовольствие. Но несмотря на несомненную романтику жизни "под виноградником своим и под смоковницей своею, сколько, скажите, плодов от этих своих деревьев может съесть один человек? И сколько лопающихся и капающих мешочков и баночек он может приготовить, раздать и отложить про запас? Неслучайно мы то и дело слышим об ужасных случаях, когда сироты, вдовы и вдовцы оставались с сотнями килограммов джема, приготовленных их скончавшимися родственниками, которые посадили слишком много плодовых деревьев и поэтому добавили свои банки к тем, что они сами унаследовали от бабушки или дядюшки. Люди всего-то хотели посидеть под своей сливой или своим абрикосом, а кончили тем, что утонули в бочке с джемом или в котле с компотом.