Мечтатель Стрэндж

Руби была огнем – огнем и желаниями, как факельный имбирь, а Спэрроу была… фруктом? Нет, хуже: она кимрил, сладковатый, питательный и пресный.

Они все смешались в голубое, кровавое, кричащее пятно.
Невинные. Проклятые.
Мертвые.

Если правила этикета по приему богинь во снах и существовали, они ни разу не попались ему на глаза в Великой библиотеке.

На волне сна все казалось возможным. Даже свобода.
Даже любовь.

Забавно: он думал, что мог напугать ее? Музу ночных кошмаров, мучительницу Плача спугнул сон милого библиотекаря?

Они не заметят ее одиночества, страха или смелости, не говоря уж о человечности. Для них она всего лишь бесстыдство. Несчастье.
Божий отпрыск.

Большинство из них были обыденными, словно бухгалтерский учет, заученный разумом наизусть.

Он читал, пока шел. Читал, пока ел. Другие библиотекари подозревали, что каким-то чудом он читал, пока спал, или же не спал вовсе.

...как ненависть может не быть плохой?

- Горе той расе, которая состоит только из мужчин.

"Ведь кто такой человек, если не совокупность всех обрывков воспоминаний и опыта: определённый набор компонентов с неисчерпаемым выбором впечатлений?"

"...но даже вид крепкой голой руки, ласково обнимающей талию или плечо, мог вызвать в ней ноющее желание объятий. Быть одним из двух тел, сливавшихся воедино. Протягивать руки и находить. Быть обнаруженной и таять в объятиях. Принадлежать взаимной уверенности.
Просыпаться, держась за руки."

Лазло был мечтателем в куда более глубоком смысле, чем они полагали. Иными словами, у него была мечта – влекущая и неизменная, успевшая стать частичкой его, словно вторая душа под кожей. Ей посвящался весь ландшафт его разума. Он был глубинным и восхитительным, а мечта – дерзкой и изумительной. Слишком дерзкой, слишком изумительной для таких, как он. Лазло это знал, но не мечтатель выбирает мечту, а она – мечтателя.

Забавно, как человек годами может видеть только то, что хочет видеть, и выбирать мишень для своего гнева с той же легкостью, с какой выбирает сорочку.

С одной стороны, все довольно очевидно и не ново. Если когда-нибудь и существовал завоеватель, который не требовал этой самой разрушительной жертвы от своих подданных, его имя не запечатлелось в истории. Молодежь - трофей войны. Рабы, слуги. Никто не в безопасности. Тираны всегда брали то что хотели, это неизменно.

Красть шелковые сани и немедля лететь в цитадель – неприемлемый вариант. Будто он какой-то принц, мчащийся спасать свою даму из башни, настолько обезумевший от желания, что забыл меч и погиб от лап дракона, не успев даже близко подойти.

Роль ненависти, как понимала Сарай, заключалась в том, чтобы подавить сострадание – закрыть дверь в свою душу и забыть о ее существовании. Если чувствуешь ненависть, то способен наблюдать и даже совершать насилие, при этом не ощущая ничего, кроме, пожалуй, мерзкого оправдания.