Шум і лють

Я читала книгу в переводе Ирины Гуровой. Роман предваряет вступительное слово переводчика. Мне хочется отметить то, насколько ценным для меня оказалось это послание. Кроме пояснения, почему название корректнее переводить, как «Звук и ярость», а не «Шум и ярость, Гурова транслирует свою личную позицию к миссии переводчика. Меня очень тронуло ее трепетное отношение к авторскому слову, стремление сохранить неповторимость фолкнеровского стиля. А еще она очень хорошо подготавливает читателя к восприятию этого непростого произведения и мотивирует дойти в этом непростом деле до последней точки. Думаю, во многом благодаря этим нескольким страницам, я смогла собрать зеркальные осколки сюжета в нечто близкое к целостной картине. Не уверена, что в полной мере смогла понять и раскрыть глубину авторского замысла. Поэтому хорошо, что я заранее была готова к тому, что в случае этой книги, одного прочтения не достаточно.

Что мне понравилось? Меня покорил язык – очень выразительный, играющий стилями, тропами, наполненный неповторимыми зрительными, аудиальными, обонятельными образами. Это действительно неповторимо. Читаешь и просто замираешь от того, насколько здорово написано. Приведу пару цитат для примера. Но фишка в том, что весь текст такой – прекрасно-залипательный, где практически каждой фразой и каждым оборотом можно долго-долго любоваться.

Второй момент, который меня восхитил – то, как передано мировосприятие разных по интеллектуальному развитию и жизненным установкам людей. Каждая часть романа – локус восприятия разных персонажей, направленный на события, вплетенные в сюжет. В зависимости от героя меняется динамика и ритм текста, стиль, словарь, даже пунктуация. В итоге все это вместе буквально дает нам возможность видеть и чувствовать мир, а также ощущать эмоции как человек, лишенный речи и связных мыслей, или как человек на грани отчаяния, или как циник, ненавидящий всех и вся.

Что вызвало отрицательные эмоции? Постоянные сомнения в правильности интерпретации прочитанного. Текст построен так, что резкость изображения и связность повышаются очень постепенно – буквально от отдельных ощущений и фрагментов реальности в первой части. До ключей к пониманию сюжета в дополнениях и приложениях. Особенно порадовала хронология эпизодов – она меня практически сломала.

И, чисто психологически, ох уж этот декаданс. Мне тяжело читать настолько депрессивные вещи. А если учесть, что для полноты проникновения надо бы прочитать все еще разок, то становится совсем тоскливо. Но мне теперь интересно, какое впечатление производит этот текст в другом переводе. Возможно, как-нибудь наберусь сил и прочитаю «Шум и ярость» в переводе О. Сороки. Хотя, если найдется добрый человек, который мне проспойлерит, как оно там, в том переводе, я буду только рада.

"Все просто, как арбуз" Кот Матроскин.

Уильям Фолкнер - писатель оригинальный. Оригинальность его сразу представляется Мишелем Уэльбеком или Франсуа Мориаком, который нарвал ромашек на солнечной опушке и теперь прыгает по улицам, напевая "ля-ля-ля", раздавая по цветочку каждому встречному и заискивающе улыбаясь. Вполне, кстати, можно такое представить, мало ли каких грибов там этот Франсуа Мориак наглотался. В качестве прикола такого на пару минут сгодится. К сожалению, Фолкнер не Уэльбек, потому мы получили на радость всем нам книжку стандартной толщины.

Фолкнер прекрасен в смысле человека, которого природа напрочь обидела фантазией, но он долго и в муках рожал свой каменный цветок, создавал произведения искусства, прекрасные, как его любимая и безотказная гаубица. Если бы обезьяна вдруг натянула помятую бейсболку, затренькала на банджо, затянув старую ковбойскую песню, то офигевшая толпа долго бы ей аплодировала и даже подарила банан с надписью "нобелевская премия по литературе". Когда фантазия - результат трудолюбия, то следует вручать премии не за вклад в мировую литературу, а за хорошую физическую подготовку.

Каким образом Фолкнер вообще попал в американскую литературу изначально, чем завоевал сердца американских читателей, вернее, их высоколобой части? Американцев более чем устраивал этот их стандартный герой, добрый тупоголовый юноша (или девушка), наличием которого изобилуют произведения Фенимора Купера или Драйзера. Они же сами по сути его приняли, взрастили и обласкали. В качестве защиты поставили лукавого Марк Твена, ибо того наивного и хорошего всякий может обидеть, хоть он и мужественен, но очень простоват. Джек Лондон же вообще, на всякий случай, оградился не только от импортных читателей, но и от своих, - искать прорехи в его героях дело неблагодарное, они прилизаны со всех сторон. Много позже появится новая формация сильных грубоватых американцев, которых в полупьяном виде вполне можно будет выдавать за своих - Хемингуэй, Стейнбек, Кен Кизи, Буковски. Генри Миллер, написавший продолжение "Простаков за границей" Марк Твена в виде "Американский урод за границей".

Оставлять одного на всеобщее поругание нашего куперово-драйзеровского паренька было бы опасно, он слишком уязвим. Уязвим он - уязвима вся нация, так как он по существу является национальным героем. Ему было необходимо срочное альтернативное воплощение. К сожалению, новый добрый парень с задачей в одиночку мог и не справиться, поэтому выбрали Фолкнера, отдаленно на него похожего, за милого человека его можно выдавать с трудом, но он прекрасно справлялся с основной задачей - при общей простоте мышления и изложения эту самую простоту извратить. Вот мы и получили этакий гибрид в виде фолкнеровских текстов, которые по своей структуре комичны, но воспринимаются читателями очень серьезно по причине отсутствия у самого автора той самой куперово-драйзеровской легкости концепции. Тексты Фолкнера приобретают чуть ли не евангельское звучание. О другом он и не умеет писать.

В общем, читателям попроще объявили о существовании Фолкнера, а для повседневного чтения вручили глянцевого Фицджеральда, который благодаря жене и тусовкам окончательно испортил образ того нашего доброго американского парня. Ситуацию выправил много позже Сэлинджер, сделавший две гениальные вещи. 1. Облачил все фолкнеровские понтовыверты в кривлянья подростка, что получилось не только органично, но и логично. О том, что намного более привлекательно - об этом речи вообще нет. 2. Спрятал своего Холдена от любых информационных посягательств на веки вечные, удалившись самолично навсегда за забор от читателей в уединение. Честь ему и хвала, хотя и защищал в основном самого себя.

В итоге мы имеем то, что имеем, а Фолкнера в самом начале формирования нового хитрого американского образа, хотя лично он к числу тех самых хитрецов и не принадлежал. Путь Фолкнера был долог и тернист, он долго и настойчиво впаривал людям свой гербалайф, десятки лет. Наконец, купили. Может пожалели, может чтобы отстал, может кто пьяный был.

Оригинальность Фолкнера, все эти ужасающие потуги в виде разного текста, незаконченных предложений, кусков, поналепленных к месту и не к месту - все это против его натуры. В такие моменты Фолкнер казался сам себе реальным героем, пошедшим против самой природы, как будто он решил танцевальный сезон впервые закончить не мамбой, а пачангой. Может у Пушкина учился. Помните ненаписанные строфы "Евгения Онегина". Представьте, как смысловой аналог Фолкнера, какой-нибудь Антон Макаренко с повышенными морализаторскими качествами, читает "Евгения Онегина". Как??? Нет строфы? Это почему же??? Нужно срочно дописать! И хлопнулся лбом о памятник герою - добровольному колонисту.

В каком-то одном месте Фолкнер даже пошутил. Написал "работаю в цирке. Приставлен к слонам. Слоновьих блох поить." Все смеются. Из вежливости, по наитию, за компанию тоже. Неудержимо ржет Генрих Белль. Фолкнер доволен, улыбается, чувствует себя душою компании. Отсмеявшись, Белль объясняет, что смеялся не над шуткой, а над Фолкнером. Три части "Шума и ярости", как всегда, как и все похожие произведения, кажущиеся самим себе верхом оригинальности, написаны от первого лица и лица эти разные. Впечатления, что это действительно разные люди нет, все тот же чудак и зовут его Уильям Фолкнер. Ходит как пишет, а пишет как Лева. Если вновь вернуться к псевдооригинальности Фолкнера, то можно найти сравнения и похлеще. Скажем, небезызвестная Анастейша из "50 оттенков серого" постоянно у доски объясняет физику процессов и дает математическую интерпретацию всему тому, что только что с ней сделали.

В результате, есть несколько вариантов - что же делать с Фолкнером.

• Не читать его вообще и не париться по этому поводу.
• Читать выборочно. Большая часть "Шума и ярости" представляет из себя логическую загадку, не интуитивную, не на уровне каких-то там ощущений, а по тексту, простенько так, разбросаны фразы, раскрывающие сюжет и то, что автор хотел сказать. Наличие шестого чувства у нормального человека, кстати, Фолкнер вообще отрицает. Этим он, впрочем, никого не удивил, ибо часто приходится слышать, например, о "Грозовом перевале", что там все ненормальные. В иные времена, когда люди маялись от безделья долгими скучными вечерами, вероятно, "Шум и ярость" могло показаться занимательным, но только не сейчас, когда это произведение по сути детектив, где гарантированно не получишь удовольствия ни от текста, ни от сюжета. Детективы людям подобным Фолкнеру писать вообще противопоказано, ибо они чаще всего избавляют себя и читателей своих от неожиданных мучений, называя, например, фильм по "Братьям Карамазовым" - "Убийца Дмитрий Карамазов".
• Можно почитать фантазии критиков и обнаружить много интересного, от чего сам Фолкнер офигел еще при жизни, да и сейчас тоже - иногда в гробу дергается. Наимудрейшие трактовки его романа лишний раз подтверждают мою теорию, что "Черный квадрат" - это дерьмо Малевича, объевшегося активированным углем. И при этом у него еще квадратный задний проход.
• По ходу чтения можно придумать что-то свое. Самый приемлемый выход, но непонятно - для чего тогда Фолкнер. Это не самый лучший писатель, который будоражит фантазию. От него хочется спрятаться где-нибудь в теплом местечке и спокойно заснуть. И чтобы он не снился.

  В общем, по поводу Фолкнера можно понарыть кучу разных версий, найти множество разных смыслов, понапридумывать разную поэтичную и религиозную фигню, но лишь одна версия, сама простая, будет наиболее близка к истине. Но что очень хочется, это написать еще одну главу от имени бедной Кэдди, чтобы во весь голос послать подальше всю эту семейку Фолкнеров. В "Шуме и ярости" сошлись вместе простота и воровство. Говорят, что первое хуже. Не уверен, что в данном случае это так. Фолкнер, безусловно, нагло, на глазах у всех, украл часть чего-то явно ему самому непонятного и что он от этого получил? Если верить, опять же, самому Фолкнеру, то получил один лишь дикий надрыв ("Человек - совокупность его бед" Уильям Фолкнер), потому что достигнуть оригинальности с помощью труда может только больной стахановец. Добавляю звезд за ужасающее трудолюбие в написании нетипичных для себя текстов, хотя никогда бы не разделил каких-то жизненных стремлений с подобным человеком, все, что он считает важным, у меня вызывает острый приступ зевоты. Таким образом, второй раз уже, вслед за Джейн Остин, прихожу к необычному результату, когда общая оценка автора гораздо выше, чем могло бы предполагать прочитанное произведение.

Фолкнер сразу понравился за свой стиль и язык. Семейная драма раскрывается от трёх разных лиц. Первую часть - поток сознания - осилить и просто, и тяжело одновременно. Произведение явно не для праздного чтения, но, в то же время, даёт мозгу зарядку, от которой можно получить удовольствие. К сожалению, книгой за книгой, рецензией за рецензией, осознаю, что прихожу к одному выводу – найти достойную современную литературу крайне сложно, и явно не на книжных прилавках и рекламных материалах издательств. Что примечательно, "Звук и ярость" не имел коммерческого успеха, когда увидел свет, его он обрёл только после следующего романа, принятого широкой публикой. Может быть, он был бы так же похоронен под годами, если бы не успешное следующее произведение?

"Жизнь ... это рассказ безумца. Полный шума и ярости, лишенных смысла"
Не особо люблю писателей американцев, они обычно пишут простовато, но Фолкнеру удалось меня приятно удивить.
История гибели семьи Компсонов, но как чудесно она представлена! Четыре дня, четыре рассказчика, и целый мир полный звуков, шумов, мыслей, эмоций.
Первая часть отдана бедному Бенджи. Который живёт вне времени, вне пространства, вне разума и смысла, но способный любить и чувствовать. И как интересно раскрывается потом непонятное в других частях. Как будто собираешь мозаику) Бенджи как символ физической гибели семьи и мира прошлого.
Вторая часть Квентина самая красивая. Печальная, но красивая, самая интерсная, самая непонятная. Она как апофеоз того что случилось с миром Компсонов, и куда это их завело. Вроде есть всё, но нет главного, и нет возможности это найти. Не на что опереться, чтоб искать свои смыслы. Подмена понятий, разрушение веры и возможности верить, невинности нет, рая потерян безвозвратно. И снова время. Безжалостное, неистощимое и несуществующее.
Третья часть Джейсона. Самая неприятная. Ужас. Как семья попала под власть тирана. То, что осталось от семьи.
И последняя, завершающая, наконец от автора. Подводящая итог, вроде как, но в то же время и нет.
И сквозь всю книгу странный, но симпатичный образ Кэдди. Живая, добрая, обаятельная. Бенджи чувствует, кого можно любить, он как маячок человечности.
И ещё мысль, что безумцы и идиоты нужны этому миру, чтоб научить людей любить, просто любить ближнего. Не все это умеют.
Есть о чём подумать и к чему вернуться.

Есть в моем флэшмобовском списке книги, призванные восполнить пробелы в моем же чтении. «Шум и ярость» как раз из таких. Но как же она меня подкосила!..

Верный участник многочисленных списков и рейтингов – вот что такое «Шум и ярость». Считайте меня жертвой авторитетов, но ругать Фолкнера представляется мне по меньшей мере самонадеянным. Считайте меня жертвой собственного скудоумия, но на восторги по поводу этого романа я не способна.

До «Шума и ярости» у меня был только «Свет в августе». Абсолютно тот же сгусток впечатлений: гнетуще, драматично, но вместе с тем на редкость тоскливо. Беда в том, что драматизм Фолкнера совершенно не трогает меня. Кроме того, «Шум и ярость» довольно тяжко читается. Первая часть – это вообще проверка на прочность (мало того, что и так поток сознания, так еще и от лица умственно отсталого парня). В остальных трех частях рассказ ведут уже другие члены семьи, и ситуация постепенно выравнивается. В итоге получаем четыре точки зрения на одни и те же события.

Каким-то чудом к концу романа впечатление выровнялось до трех звезд (взамен одной-единственной, которой я угрожала Фолкнеру на протяжении первых двух частей; как будто Фолкнера это волнует, хаха).

В общем, пробел восполнен. Жаль, что без удовольствия. Зато с твердой уверенностью не обращаться к Фолкнеру в ближайшие пару лет. Умом понимаю, что в этом потоке нет ни одного лишнего слова, ни единого неоправданного движения, что эта словесно-мысленная будто бы вольница – всего лишь видимость. Умом – да. Но сердце твердит: «Невыносимо, невыносимо…».

Флэшмоб 2012, 6/24.

Книга понравилась, несмотря на то, что многие относят её к трудному чтению.

Согласна, форма повествования не проста, это поток сознания героев, некий пазл, который читатель может собрать окончательно только в конце книги. Но как раз  в этом и присутствует  интрига, заставляющая продираться сквозь наслоение мыслей, ощущений и эмоций героев, чтобы понять суть проблемы.

В романе  повествуется о событиях четырех дней: 7 апреля 1928,
2 июня 1910,  6 апреля 1928 и
8 апреля 1928.

Первые две главы - поток сознания двух братьев, причём один из них - полный олигофрен, второй планирует самоубийство. Поэтому все их мысли путаны, перемешаны во времени, нелогичны и эмоциональны.

Последние две части - обычное изложение событий, которое и помогает понять всю трагедию семейства Компсон.

Это некогда богатая плантаторская семья Юга Америки постепенно разоряется, теряя свои аристократические корни.

Рушится семейный очаг. Философствующий отец семейства спивается, вечно истеричная мать больна, дочь, прелюбодействуя,  становится изгоем, младший сынок Бенджамин - олигофрен, его брат Квентин, не сумев перенести позор сестры, кончает жизнь самоубийством. Главой становится алчный, обозлённый на весь мир, меркантильный Джейсон.

Сменяется эпоха, сменяются нравы. Круговорот времени неумалим. Старое уходит, на смену приходит цинизм и жёсткость в отношениях между людьми.

Преданная  Дилси за свою долгую жизнь служила нескольким поколениям Компсонов, теперь же семейные узы ничего не значат.

Дилси выражает мысли самого Фолкнера. Забвение прошлого приводит к регрессии. Об этом, как мне кажется, и печалится автор.

Прочитав "Бесконечную шутку", послушав лекцию Андрея Аствацатурова, я была уверена, что данное произведение мне понравится и чтение будет осознанным, тут-то меня и ждал провал. Я могу спокойно читать произведения от лица идиота ("Цветы для Элджернона"), спокойно "перепрыгивать" временные промежутки, но это...
Это могло бы быть семейной сагой в одном акте, вырванном из контекста общей жизни, просто 2 дня драматических событий одной обреченной семьи, но то, как это написано, на мой взгляд, недоступно для понимания рядового читателя, возможно, филологи плачут от восторга, я не знаю. Рваный текст, рваные предложения, сейчас говорит один, а через 3 слова оказывается уже другой, первая глава от лица идиота Бэнджи словно превращает тебя самого в имбецила.
К сожалению, гениально заложенного смысла о причинах падения юга Америки сквозь эти дебри не пойми чего отыскать я не смогла, согласна только с тем, что доброта, традиции, нравственность и мораль всегда уступают место хитрым, без страха и совести, без комплексов и предрассудков, иначе говоря, дельцам и бизнесменам, а выигрывают и плавно текут по жизни только те, кто умеет приспосабливаться к любым изменениям.

П.С. Читая, всё время думала, как же мне напоминает "Когда я умирала" про похороны женщины, где куча персонажей, а сюжета нет и этот странный стиль в одно-два слова от героя, а потом случайно обнаружила, что это один и тот же автор).

Фолкнер поддаётся мне с большим трудом. Этот автор не страдает разнообразием сюжетов и тем. Писатель говорит с читателем о том, что его беспокоит в жизни родной страны и своего народа.
В романе «Шум и ярость» речь идёт об угасании одного состоятельного американского семейства с большой историей. Повествование охватывает продолжительный промежуток времени – около тридцати лет. За эти годы семья Компсонов теряет почти всё: веру в Бога и самих себя, былое материальное могущество и прочие важные верёвочки.
Для меня самыми интересными кусками романа стали написанный от имени психически неполноценного сына Бенджамина и авторский рассказ чернокожей служанки Дилси, которая хорошо относилась к Бенджи.
Часть истории, рассказанная Бенджи, показалась мне интересной именно из - за частых переключений с одного момента на другой, прыжки из одного дня в другой. Видимо, нездоровым людям свойственно подобное перемещение во временном и событийном пространстве.
Фолкнер использует приём ненадёжного рассказчика почти с каждым главным героем. Скорее всего, это сделано для того, чтобы сохранять интригу и путать читателя.
Читательская общественность питает особую слабость к семейным сагам, ведь все берут начало из семейного гнезда. Думаю, что именно поэтому книги Фолкнера сохраняют интерес мировой публики долгие годы.

Я крайне редко не дочитываю книги до конца. Либо книга идет слишком медленно и я начинаю параллельно читать другую, потом еще и еще... забывая в итоге о первой, но это очень-очень редко, обычно, я все-таки возвращаюсь к ним. Либо книга вызывает такое отвращение, что я оказываюсь не в состоянии дочитать до конца. На моей памяти это случилось всего один раз- это была какая-то книга Паланика. Теперь к ней присоединяется "Шум и ярость".
Я предпочитаю классическую литературу, люблю длинные описания, лирические отступления, размышления автора, глубокие проблемы, затрагиваемые в произведении...
Первая часть начисто вынесла мой мозг. Я не могла собрать все в одну кучку, не понимала хронологию, характеры персонажей, даже не могла долгое время соотнести героев и их имена. Повествование вступило в стойкое противоречие с моей логикой. Меня замкнуло, закоротило, я чувствовала себя зависшим компьютером, который не смог переработать входящие данные...
Дойдя до второй части, я обрадовалась привычным предложениям, но увы, преждевременно... В какой-то момент я поняла, что просто не в силах насиловать мозг дальше...
Я понимаю, это книга-эксперимент, поток сознания, но я не в силах это воспринять и понять. На фоне такого количества восторженных отзывов неловко чувствую себя ущербной и неспособной оценить гений автора.

Я честно пыталась вернуться к книге. Но нет. Не могу!

О...ооо, это нечто! Неописуемо. Никогда прежде я ничего подобного не читала. Это словно проникновение в чужой мозг.
Возможно, что-то похожее ощущают телепаты, когда читают мысли людей.

В процессе чтения я чувствовала примерно следующее:
Я виноградинка. Маленькая, обласканная солнцем виноградинка, упавшая прямо с лозы в миску с винегретом, на самое её дно. Я в шоке от происходящего...что я здесь делаю, что всё это значит и кто все эти скользкие пёстрые кусочки, облепившие меня со всех сторон? Как они сюда попали, как связаны между собой, как выглядели, когда были целыми овощами, а не мелко порубленными на салат квадратиками? Они все твердят что-то наперебой, а я улавливаю лишь хаотичные обрывки фраз, пытаясь сложить их в целостную картину. По мере продвижения по тексту я ощущала приближение спасительной ложки, которая непременно выловит меня из этой жуткой мешанины. Я вижу её. Ну вот же она! Она всё ближе и ближе, и вот - последняя четверть книги. Винегрет остался далеко внизу. Он теперь кажется понятным, хотя кое-какие моменты хотелось бы прояснить. Ложка подцепила меня и тащит прочь, на волю. Я почти спасена. И тут такая неприятность - ложка повисает в воздухе, стоп-кадр. И ни туда, и ни сюда. А что же будет дальше? Открытый финал. Как же так? Я знаю, многие читатели любят открытые финалы. Я их не люблю (или люблю чрезвычайно редко). А здесь вообще было такое ощущение, что повествование обрывается в самый кульминационный момент.

Это, конечно, не книга для скоростного чтения. Она сложная, и читать её нужно не торопять, подмечая все мелочи и детали. Чтение этой книги похоже на складывание пазла. На столе в хаотичном порядке лежат кусочки, и ты, то целенаправленно, то случайно, находишь нужные. Цепляишь их друг за друга и получаешь ясную картинку.

В первых двух частях информацию приходится вылавливать из спутанных мыслей, осколков фраз, на самом интересном месте борванных предложений. Пунктуация то наличествует, то отсутствует...по-началу это всё может показаться каким-то горячным бредом. Но на самом деле, конечно, в "Шуме и ярости" нет ни одного лишнего слова. Всё очень продуманно.
Теперь я знаю, что представляет из себя в литературе поток сознания. Впервые с таким стоклнулась. Ну чтож, читать это непросто, но увлекательно. Мне очень понравилось.

В первой части романа Фолкнер даёт читателю возможность побывать в голове у Бенджамина Компсона - неполноценного 33-х летнего мужчины. Через поток его сознания пробираться сложнее всего, но оторваться невозможно. Бенджи всё чувствует, ощущает, но не может понять и осознать. Его мысли прыгают с одного на другое, оттуда на третье... Но если внимательно вчитаться в этот поток обрывочных мыслей, то можно хорошо представить картину жизни семьи Компсон. Бенджи не имеет возможности задать вопрос, или рассказать о своих чувствах. Он может лишь выражать их через крик и плач, что крайне раздражает всю семью. Компсоны стыдятся Бенджи, тяготятся им. Посторонние боятся его. Родные охотно спрятали бы Бенджи в чулан и не выпускали на свет Божий. Бенджи очень любит свою сестру Кэдди, привязан к ней - и она к нему хорошо относится, жалеет его. А вокруг Кэдди столько шума. И ярости. Криков и обвинений. Что происходит? Что же проистоходит?!

Вторая часть - путешествие в сознание Квентина, ещё одного сына Компсонов. Он не выдерживает тяжести всего происходящего, позора, развала семьи. Решает уйти из этого мира. Квентин, как и Бенджи, очень любит Кэдди. Но Кэдди запятнала честь семьи, и теперь уходит...а без неё какой смысл жить?

Третья часть - повествование от лица Джейсона, брата Квентина, Бенджи и Кэдди. Благодаря нему обстановка проясняется, НО...какой же он гадкий! Грубый, подлый, эгоистичный. Крайне неприятный тип.

Четвёртая часть - уже от лица автора. Дело близится к финалу. И хотя он и открытый, всёже совершенно ясно, что семью Компсонов так или иначе ждёт гибель.

Нельзя не упомянуть таке о чернокожих слугах, в частности о Дилси. Она воспитала всех Компсоновских детей. Дилси добрая и сильная. Заботится о Бенджи. Она смелая, не боится выступать против Джейсона. Замечательная женщина! Самая приятная фигура в "Шуме и ярости".

А мать семейства...а что мать? Она вечно больная, страдающая, ноющая. Ей некогда заниматься семьёй, ведь всё её время и силы уходят на страдания.

Произведение невероятное! Оно стоит особняком от всего, что я читала доселе. Компсоны. История распада и гибели одного семейства. Признаться честно, это редчайший случай, когда форма покорила меня больше, чем содержание. Содержание прекрасно, но вот стиль повествования...выше всяких похвал!