«В Ячжоу, входящем в Гуандун, половину населения составляет народ ли, который делится на культурных ли и ли-варваров. Среди женщин племени ли есть такие, кто держит при себе "призраков в подчинении"; они умеют околдовывать людей посредством заклинаний так, что люди умирают. Колдовство свое они творят после того, как завладеют волосами из бороды или головы того, кому они хотят принести зло, либо же кусочком выплюнутого им ореха; положив их в бамбуковую корзину, женщина ночью поднимается на вершину холма и ложится на спину, обратив лицо вверх; она колдует над ней с помощью амулетов и заклинаний под звездами и луной, и на седьмой день человек умирает. На теле его, гибком и податливом, словно хлопок, не найти и малейшего следа. Ведьмы эти могут околдовать только людей племени ли, и не в состоянии причинить никакого вреда китайцам. Если пострадавшие от колдовства люди хватают ведьму и сообщают о ней властям, они накидывают ей на шею веревку, а потом продевают ее сквозь длинный стебель бамбука и так ведут, дабы она не могла приблизиться к ним и околдовать. Сами ведьмы говорят, что если на седьмой день их колдовство не подействует, они сами умрут. Некоторые из них занимаются колдовством с раннего возраста, еще до замужества. Искусство это они получили от предков. Заклинания их в высшей степени таинственные. Даже если одну ведьму забить до смерти, она ни за что не выдаст других. Есть только женщины-колдуньи, и нет колдунов-мужчин, ибо искусство это женщины передают только женщинам и не передают мужчинам». («Цзы бу юй», гл. 21)

Демоны огня — это блуждающие огоньки; еще древние уверяли, что они содержатся в крови. Ле-цзы утверждает, что «кровь лошадей становится кружащимися ignes fatui, а кровь людей превращается в огоньки на полях». Огоньки эти китайцы никогда не считали благоприятными для человека. Их описывают как в высшей степени опасные, приносящие людям болезни и опустошающие поля. «Когда, после того как взойдут посевы кукурузы, огоньки-призраки порхают в ночи туда-сюда и сжигают их, это шестое бедствие. Огоньки эти исходят из стволов гниющих деревьев, так что дерево — их мать, а огоньки — ее дети. Пока дети находятся в утробе матери, тело ее не гниет, ибо в природе детей не разрушать собственную мать, даже если им суждено пробыть внутри ее тысячу осеней. Но как только приходит дождливый год, в заброшенных могилах, что раскиданы по диким долинам — часто разрытых и развороченных лисицами, — старые гробы намокают и гниют, и тогда дерево, которое я называю веществом-матерью, разлагается, и огоньки, которым не к чему больше цепляться, отрываются от него и улетают. Огоньки эти порождаются инь и не испускают лучей ян, они дожидаются сумерек после заката, чтобы вырваться из своих щелей. У них нет сил подняться в воздух, поэтому они проползут несколько чи и останавливаются. Когда початки и листья кукурузы соприкасаются с ними, они тут же отрываются, опаляются или сгорают. Люди, охотящиеся за ними, только завидев испускающие огоньки корни деревьев, тут же обрушиваются на них с градом ударов, как и на самих призраков. Мне не известно, откуда идет суждение, что призраки порождает гниющее дерево. Когда призраки-огоньки завидят свет фонаря, они исчезают». («Тянь гун кай у»)

«В правление династии Южная Ци, в первый год Юнмин (483) придворный канцлер Ма Дао-ю сидел как-то во дворце, как вдруг пространство перед ним заполонили призраки, которых слуги, однако, не видели. В мгновение ока двое демонов проникли ему в уши и вытащили из него душу (хунь), и душа упала прямо ему на башмаки. Указывая на нее пальцем, канцлер спросил слуг, видят ли они что-нибудь, но окружавшие его ничего не заметили. Тогда они спросили, какой формы его душа, и Дао-ю ответил: "Она похожа на лягушку. У меня больше нет жизненных сил, и призраки по-прежнему в моих ушах". Слуги взглянули на его уши и увидели, что они непомерно раздуты. На следующий день канцлер умер». («Шу и цзи»)