Гроздья гнева

— Оки? А что это значит?
— Раньше значило – "оклахомец". А теперь – просто сукин сын. Что Оки, что бродяга – все равно.

— Надо повидать людей, тех, что снялись с места. Чувствую, что мне надо повидать их. Им нужна помощь, – не проповеди, а помощь. Какое уж тут Царство Божие, когда на земле нельзя жить? Какой уж тут Дух Святой, когда людские души поверглись в уныние и печаль? Им нужна помощь. А жить они должны, потому что умирать им еще нельзя.

Мексиканцы были народ слабый и сытый. Они не могли отстаивать свои права, потому что не было для них в мире ничего такого, к чему можно тянуться с той жадностью, с какой тянулись к земле американцы.

А доподлинно мне известно только одно: никто не смеет соваться в чужую жизнь.

Я хоть немножко хочу пожить так, чтобы работать и ни о чем не думать. Последнее время только и делал, что мозгами шевелил, — замучил их насмерть.

Из этого первого "мы" возникает нечто ещё более опасное: "У меня есть немного хлеба" плюс "у меня его совсем нет". И если в сумме получается "у нас есть немного хлеба", значит, всё стало на своё место и движение получило направленность.

Том сказал:
— Я с закрытыми глазами дойду до дяди Джона. Вся штука в том, чтобы не думать о дороге. Иди себе и иди.

Закон меняется, а людские нужды остаются прежними. Ты имеешь право делать то, что тебе нужно делать.

Зачем нам нужно сваливать все на Бога и на Иисуса? Может, это мы людей любим? Может, Дух Святой – это человеческая душа и есть? Может, все люди вкупе и составляют одну великую душу, и частицу ее найдешь в каждом человеке?