Проза

Странное готовилось ему пробуждение. Он чувствовал сквозь сон, что кто-то тихонько дергал его за ворот рубашки. Антон Пафнутьич открыл глаза и при лунном свете осеннего утра увидел перед собою Дефоржа; француз в одной руке держал карманный пистолет, другою отстегивал заветную суму. Антон Пафнутьич обмер.
— Кесь ке се, мусье, кесь ке ce, — произнес он трепещущим голосом.
— Тише, молчать, — отвечал учитель чистым русским языком, — молчать или вы пропали. Я Дубровский.

Быть судьёю, наблюдателем и пророком веков и народов казалось мне высшею степенью, доступной для писателя.

Если он видел красивую молодую девушку, он говорил: «Как она красива и грациозна!... Как тройка червонная!». У него спрашивали: «Который час?» — он отвечал: «Без пяти минут семёрка». Толстый мужчина был в его глазах тузом.

"Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здорово судить о свойствах борзого кобеля."

Какие чувства наполнили душу Ибрагима? ревность? бешенство? отчаянье? нет; но глубокое, стесненное уныние.

Я человек старого покроя, нынче служба наша не нужна

Во всем городе не было ничего великолепного, кроме Невы, неукрашенной еще гранитною рамою, но уже покрытой военными и торговыми судами.

Поверхностная вежливость заменила глубокое почтение.

Разбои Дубровского благодать для исправников: разъезды, следствия, подводы, а деньги в карман. Как такого благодетеля извести?

Суета сует, и Кирилу Петровичу отпоют вечную память, всё как нынче и Андрею Гавриловичу, разве похороны будут побогаче да гостей созовут побольше, а богу не все ли равно.

Она не заметила и впечатления,ею произведённого на m-r Дефоржа,ни его смущения,ни его трепета,ни изменившегося голоса

Кавалеров,как и везде,где квартирует какой-нибудь уланской бригады,было менее,нежели дам,все мужчины,годные на то,были завербованы

Ямщик поскакал; но всё поглядывал на восток. Лошади бежали дружно. Ветер между тем час от часу становился сильнее. Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошёл мелкий снег – и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение тёмное небо смешалось со снежным морем. Всё исчезло. «Ну, барин, – закричал ямщик, – беда: буран!»...

Зурин велел подать пуншу и уговорил меня попробовать, повторяя, что к службе надобно мне привыкать; а без пуншу что и служба!