Отдел

Говорят, что только подростки делят мир на черное и белое, так вот, у военных весь мир черно-белый, и нечего усмехаться - это правда. Сегодня эти друзья, завтра они же враги, и только у какого-нибудь лейтенантика, спивающегося от тупости окружающих вояк, возникнут сомнения, но лейтенантик пускай идет лесом и пьет дальше, военная машина будет работать и без него . Не это плохо - плохо, когда всё государство превращается в военную машину, тогда добра не жди.

— До свидания! — крикнули дети в спины Игоря и сына, Игорь обернулся и тоже попрощался, а сын помахал рукой, будто отплывая на последнем пароходе в сторону Турции в то время, когда садик уже занимают красные.

" - Вчера весь день дергался, когда проснулся. Это нормально?
— Конечно, нормально, — сказал Игорь Васильевич, — и нормально будет, если ты будешь дергаться еще с годик, это значит, что ты не совсем социопат. Вообще, нормально было бы, если бы ты, допустим, в запой ушел после такого и больше бы не вернулся к нам. Так бы нормальный человек поступил. Но ведь нас поэтому и понабрали, что мы не совсем в своем уме"

Закрывай все на клюшку и дуй сюда, пока мы оба окончательно не свихнулись. Ты — от боязни квартир, я от дури своей.

Наступил февраль, до времени весенних обострений оставалось еще довольно много времени, но психику Игоря это не останавливало, ибо она, похоже, как взорванный железнодорожный состав, катилась под откос, вопреки заверениям Сергея Сергеевича, что Игорь устойчивее прежних людей, занимавших его должность.

– ...Мы, по-моему, с тобой такие старые, что нас еще сватали. А в приданое за невесту мамонта давали.

— Тебе, может, и дали мамонта, — сказал Игорь Васильевич, — а моя-то потом сама в мамонтиху превратилась.

Жаль, что динозавры не стали разумными, чтобы граница, знаешь, проходила четко по видовому признаку, чтобы если в чешуе – то враг, а без чешуи – свой. Чтобы как в фэнтези иногда, знаешь, там, люди, эльфы, гоблины. Сегодня, допустим, дружим с эльфами, а воюем с гоблинами. Но чтобы точно знать, что это – враги, а не гадать: правда человек на нашей стороне, или притворяется.

Перед тобой страна тоже оправдывается, – сказал Игорь Васильевич. – Она тебе разрешает, даже приказывает убивать людей, но при этом запрещает пацанов трахать, курить в общественных местах, оскорблять чувства верующих и покупать алкоголь после одиннадцати.

Любая вера так или иначе убивает. Каждая идеология жертв требует, без этого никак.

Ты все с какими-то странными людьми знакомство водишь. Тебя послушать, так вокруг все ненормальные какие-то. Такое впечатление создается, что ты с нами дружишь, потому что мы тоже психи.

И дело кажется неблагодарным – своих собственных граждан в сортирах мочить. Но каждый раз вам, что ли, напоминать? Все спецслужбы этим занимаются, так или иначе, валят собственных граждан ради безопасности государства и остальных людей. Если конкретно вам не известно, ради чего все это, не стоит подрывную деятельность вести в рядах сотрудников.

Упоминания его устойчивости к стрессу начали Игоря несколько раздражать – он знал, что уже дошел до ручки, а намеки на его психологическую непробиваемость и возможность отойти в здравом уме от любого ужаса предполагали, что может последовать новый ужас, сильнее тех, что он уже видел. Кто у них в дальнейших планах? Ребенок? Раковый больной? Инвалид? Панда?

С непроницаемым лицом Сергей Сергеевич пронаблюдал, как Игорь проплелся по кабинету и без приглашения бухнулся на стул.
– Че-то не вижу огня в глазах, – сказал Сергей Сергеевич, – и копыт, роющих землю, тоже что-то не наблюдаю.
– Зато посмотрите на эти ветвистые рога, – вяло сказал Игорь. – Они все искупают – и глаза, и копыта.

– А мама дома? – спросил сын.
Игоря опять кольнула ревность.
– Нет, – сказал он весело, – не может же быть сразу все – и я, и мама, и пораньше уйти.

Чтобы развеять тоску, Игорь позвонил жене, но она долго не отвечала, а когда все-таки подняла трубку, то злобно прошипела:
– Ты с ума сошел, у нас совещание.
И пропала, как будто начальник в гневе отрубил ей голову.

Модно было спросить про внуков, тем более в машине, вблизи, Игорь разглядел, что здоровяк похоже одного возраста с Сергеем Сергеевичем, а тому уже явно больше пятидесяти, но внуки бывают очень больной темой. Бывает, что их не заводят, или бывшая жена не дает встречаться с детьми и внуками, или, что еще хуже, они есть, и есть их фотографии в кошельке, а еще хуже, в телефоне, и там же видеозапись, и все это нужно посмотреть и следить при этом за дорогой.

- ... Ну, так-то он и правда придурок, зажатый какой-то, хотя почти под тридцать, с мамой еще живет, как маньяк.
Сам Игорь не считал сисадмина маньяком, но покивал, хотя идея пожить с мамой, а еще лучше одному, холостой жизнью хоть какое-то время ему в принципе была симпатична.

Такая организация, как отдел, не могла существовать в принципе. Игорь никогда про нее не слышал даже в городских легендах. А ведь каких только историй Игорь не наслушался за всю свою жизнь от своих коллег, и знакомых, и ветеранов чеченских и афганских войн.