Тобол. Мало избранных

Табберт уже заметил, что русские не любят каяться, но любят прощать кающихся. Причины этого очевидны.
Когда у государства нет интереса к справедливости суда, а у виноватого нет денег для возмещения убытка пострадавшему, простить кающегося — единственный способ показать своё превосходство. А русские весьма ревнивы к вопросу превосходства.

Зима перестала прятаться: она уже не посылала разведчиков в погреба, на чердаки и под застрехи амбаров, не устраивала тихих ночных налётов, она пришла днем - повсюду, широко и открыто. На Тобольск опускался первый снег.

- Надо царю подарок послать.
- Диковинки он любит. Мамонта ему пошли.
- Чтобы что он с ним делал, оседлал и шведов поскакал стращать?

- Секарю своему скажите.
- Какому секарю?
- Который от вас людей отсекает.
- Секретарь, деревня.

Печь — не лошадь, возит только на погост. Семён Ульянович понимал это, а потому старался чаще отлучаться из дома, больше двигаться, всегда иметь какую-нибудь заботу, чтобы не слабеть в праздности.

Женщины орысов - и народов севера - были белотелыми, как непропеченный хлеб. Это потому что Тенгри не пожелал их доделать и обжечь в своём очаге подобно тому, как гончар обжигает кувшины. Тенгри  доделал только людей степи.

На пороге осени мужчина хочет ощутить весну, как будто чужое цветение способно остановить собственное увядание

Сибирь кажется полупустой и почти безлюдной, но на самом деле здесь множество народов и множество укладов. А жизнь — суровая. Промахнёшься хоть в малом, не примешь в расчёт, — и хлоп! Сибирь расшибёт тебя, будто комара ладонью. Здесь ничего нельзя достигнуть, если не разобрался, как всё устроено. А устроено — сложно.

Желание победить немедленно — от неверия в свои силы. Дуют только на сырые дрова. Его, Пантилы, вера — ещё пока сырые дрова, и владыка это увидел.

правда не измеряется выгодой. Она просто должна быть.Как рядом с жарким летом должна быть студёная зима, и как у любой реки должны быть малый исток и привольное устье. Как должна быть вера у человека. Иначе зачем весь божий мир нужен?

Не прими в укор, Семён Ульяныч, но ведь ты исполненья своих дел жаждешь по гордыне. А гордыня — плохой советчик. Вон иконописцы древности — они перед работой постились, молились и каялись во грехах, сам Андрей Рублёв в исихазм погрузился. По укрощению страстей мастера бог его к свершениям и подводит.

Ефимья Митрофановна, похоже, перестала судить, кто прав, а кто виноват. Ей лишь бы детям было хорошо. А какой ценой - да бог с ней, с ценой. Грехи отмолить можно, а счастья даже у бога не выпросишь, если сам ни с чем не примиряешься и всех против себя оскалом поворачиваешь.

Чудо там, где вера, а не вера там, где чудо.

Разве можно изобразить бога топором? Топор —
торопливое орудие дьявола, когда надо просто поскорее
выпустить зло на волю, не заботясь о его облике.

То, что не имеет житейского применения, нужнее для бытия, чем все выгоды и пользы.

Судьба порой состоит из сцепления нелепостей...

Чудо человек творит, а не кольчуга. Кольчуга – железо, икона – доска, а торжествует божий дух.