Мне до сих пор ещё казалось, что это не мы грешим, а грешит в нас какая-то другая природа.

...не для того, чтобы отточить язык взялся я за эту книгу: она учила меня не тому, как говорить, а тому, что говорить.

Неужели тот, кто обогатился подобными знаниями, тем самым угоден и приятен Тебе, Господи, источник всякой истины? Несчастен тот, кто все это знает, а Тебя не знает; блажен, кто знает Тебя, хотя бы он и не знал ничего другого. Ученого же, познавшего Тебя, сделают блаженным не его науки, а если он, "познав Тебя, как Бога, возблагодарит Тебя и не осуетится в умствованиях своих".

Широки поля памяти моей, бесчисленны ее пещеры и гроты...

Я не знал еще тогда, что зло есть не что иное, как умаление добра, доходящего до полного своего исчезновения.

Время не проходит впустую и не катится без всякого воздействия на наши чувства: оно творит в душе удивительные дела. Дни приходили и уходили один за другим; приходя и уходя, они бросали в меня семена других надежд и других воспоминаний; постепенно лечили старыми удовольствиями, и печаль моя стала уступать им;

...я стал для себя землею, которую должно возделывать в поте лица своего.

Кто-то хвалит человека, и вот его уже любят те, кто его в глаза не видел.

Людям, чей век короток, трудно понять условия жизни и нравы прежних веков и других народов, согласовать их с тем, что им известно.

Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе.

Дни приходили и уходили один за другим; приходя и уходя они бросали в меня семена других надежд и других воспоминаний; постепенно лечили старыми удовольствиями, и печаль моя стала уступать им; стали, однако, наступать - не другие печали, правда, - но причины для других печалей. Разве эта печаль так легко и глубоко проникла в самое сердце мое не потому, что я вылил душу свою в песок, полюбив смертное существо так, словно оно не подлежало смерти?

Все это одинаково: в начале жизни- воспитатели, учителя, орехи, мячики, воробьи; когда же человек стал взрослым - префекты, цари, золото, поместья, рабы,- в сущности, все это одно и то же, только линейку сменяют тяжелые наказания.

Ты видишь трепет сердца моего, и я чувствую, что Ты будешь вновь и вновь исцелять раны мои, но не перестанешь наносить их.

Когда-то в юности горело сердце моё насытиться адом, не убоялась душа моя густо зарасти бурьяном Тёмной любви, истаяла красота моя, и стал я гнилью перед очами Твоими, - нравясь себе и желая нравиться очам людским.

И вот младенчество мое давно уже умерло, а я живу.

Грешил же я в том, что искал наслаждения, высоты и истины не в Нем самом, а в созданиях Его: в себе и в других, и таким образом впадал в страдания, смуту и ошибки.

Позволь мне, Господи, рассказать, на какие бредни растрачивал я способности мои, дарованные Тобой.

наедине человек не легко смеется