Когда здесь была Марни

Но даже вкуснейший на свете, наполняющий рот слюной запах был бессилен расшевелить Анну.

Really I like doing nothing better than anything else

- Так кто же во всем виноват? - спросила она.

• Трудно сказать. Чем дольше живешь, тем труднее становится вот так ткнуть пальцем и заявить: в этом виноват он, а в этом - кто-то другой. Уж простите мне мою высокопарность, но с высоты прожитых лет картина становится очень сложной... Все оказываются понемногу виноваты, а конкретно - вроде как и никто... Поди пойми, где именно коренится несчастье!

Я котенка хотела, такую пушистенькую пусечку, чтобы на коленях держать

Места, где приходилось рисовать на пленэре, остаются в памяти на всю жизнь, ведь ты подолгу вглядываешься в них, пока они не становятся буквально частью тебя.

- Мне было так одиноко, - призналась Анна и сама удивилась, выговорив это. Когда это она кому вот так открывала душу?

Хоть бы напрямую возненавидели, что ли. Но нет, ей и этого не доставалось. Ее просто вежливо отчуждали, и тогда уже ей оставалось их ненавидеть. Без яростных выхлопов, холодно... с "обычным" выражением на лице.

Анну это вовсе не волновало. Ее вообще ничто особенно не волновало. Зато ужасно беспокоило всех остальных.

Старый дом как будто сам собой возник рядом с грузовыми пристанями Литл-Овертона, поглядел на залив, на болота по ту сторону, на открытое море вдали... устроился поудобнее и заявил: "А мне тут нравится! Пожалуй, останусь..."

Being loved, oddly enough, is one of the things that helps us to grow up. And in a way Marnie never grew up.