"Я никому уже давно не верю. Доверие стёрто об асфальт подошвой..."
Я был в аду, и там мне были рады...
"Я не умею так, чтобы чуть-чуть. Я в омут только с головою..."
Чудеса случаются, и не только под Новый год. Так, однажды в мои руки попало настоящее сокровище. Нетворческой мне совершенно случайно открылся дневник человека поистине творческого. Открылся тоже на случайной странице. Стильное ч/б фото (их будет много в этой книжечке) - что-то из декаданса, вдруг подумалось мне - на страницах поэтического сборника не смотрелось аляповато или не к месту, радовало глаз, даже навевало особую атмосферу.
Через несколько страниц на меня посыпались откровенные донельзя признания - о беспрерывной, неизлечимой тяге к саморазрушению, муках творчества и вдохновения, сути подлинной поэзии ("Стихи - нехитрое, никчёмное занятье") и непростой судьбе поэта и, конечно, о любви. То были дерзкие, шокирующие признания, колющие иголочками правды, постукивающие невидимым молоточком. Округлым почерком на полях выделялись приписки - то, о чем не успел сказать стихами, но очень бы хотел добавить. В стихах обнажал душу, на фото - части тела. Делился болью, выворачивающей наизнанку, и надеждами. Шутил, вернее, хотел отчего-то временами казаться смешным, простым парнем с района, потаенная грусть и все же интеллигентность вырывались тем временем на свободу из оков строчек, чтобы задеть за живое и читающего их.
И наше горе горькой бы залить, Покуда строками не вывернет наружу. Копить и тратить, тратить и копить, И если наплевать, то лучше в душу
Монолог, казалось, незаметно перетекал в диалог - незримую беседу с думающим, тонко чувствующим читателем, вдумчиво поглощающим чужое и вспоминающим при этом свое (а не для этого ли и нужна в принципе поэзия?..) Искренность бурлила весенним ручьем - слишком много цепляющего было в этих таких неказистых, на первый взгляд, строчках.
Запоминалось помимо воли, врезалось в сердце, теребило душу. А разговор с поэтом тем временем все не заканчивался - удивительно легко и приятно было открывать для себя все новые и новые грани человека и его творений.
Романтик, циник, патриот, влюбленный в жизнь и красавицу-жену (ее фотографии здесь тоже будут, впрочем, как и посвящения некоторых из его романтичных стихов. Здорово, наверно, когда тебе посвящают такие стихи. На полях он честно признается, что все, что делают мужчины, они делают исключительно ради женщин - открытия, произведения искусства, те же стихи. Кто бы ни говорил обратное. Стихами, напоминает он, и не раз, мы говорим с любимыми, для любимых и о них).
В чем-то разочарованный, во что-то, напротив, уверовавший с годами сильнее. Не по возрасту умудренный ("Ценю, когда по-человечьи, Когда не потерял лица"). Умеющий видеть прекрасное в каждом мгновении, могущий его запечатлеть, способный сказать восхитительно прекрасно о самом тяжелом и самом грустном...
Перелистывая странички дневника, размером с небольшую тетрадку, удивлялась я этой необыкновенной способности - видеть мир образами и метафорами, сквозь легкую поэтическую дымку. Восхищалась способностью рифмовать чувства, а не просто подбирать окончания слов.
Многое отозвалось, еще большее оказалось непонятным - непонятым пока...
Он пытался объяснить даже для самых недалеких читателей, но разве ж не-поэт поймет когда-нибудь поэта?.. Мне не понять, когда разрушаешь самое себя ("Меня погубит алкоголь. Уж лучше он, чем старость, "Я плохо выгляжу с утра. когда полночи пью"...). Но без этого, наверное, и не было бы впоследствии таких прочувствованных, дурманящих строк. Не было бы этой красоты. Не было бы этого маленького чуда в моих руках. Не было бы красивого рассказа о любви в его лирическом переложении. Не было бы потрясающих по глубине философских мыслей.
Мне нужно рассказать тебе про дождь. Про тела дрожь под вымокшею тканью, Про капли, что бегут подобно лани. Я знаю, ты меня поймёшь. Мне нужно рассказать тебе про дождь"
Так дневник обрел новую хозяйку, а следом и место на ее книжных полках, рядом с "Живыми поэтами" (это сборник современных творцов поэтической стези), рядом с Бродским, Есениным и любимым Дементьевым. Люблю перечитывать временами, хотя многое - за два-то года! - уже выучилось само собою наизусть и где-то там, на подкорке... 5/5, радует, что издатели все же обращаются к поэзии - это совершенно особый мир литературы.
Я выбираю медленный, но верный яд, Вновь упиваясь саморазрушением, И строятся слова по стойке "смирно" в ряд. Выдох и вдох, издохло вдохновение
Еще немного понравившегося - под спойлерами.
Привет, родной, Немножко пьяный. Я твой герой На дне стакана.
Я твой седой В свои до тридцать. Пустой, Что зрел, дабы налиться.
Дабы созреть В саду Эдема, Привет, мой ангел, Здравствуй, демон!"
Поэт Серебряного века Навеки бронзою отлит, Взобрался времени с разбега На пьедестальный он гранит.
Неподалеку от Арбата. Но так далёко от села, И трижды та пусть будет клята, что вас губила из горла.
Молчишь так громко и истошно, что крик бы показался тишиной. Молчишь о будущем, оставив его в прошлом. Если так проще, то Я помолчу с тобой.
Я твой! До глубины молчания И с высоты сорвавшихся с уст фраз. Ни слова, только обещание, Есть только мы сегодня, здесь, сейчас"
Возможно, вы и не такая дрянь, А я не пьянь, что же, возможно, Я вас пытался искренне понять, Понять меня ж вам оказалось сложно.
Вам можно то, что мне запрещено. Вам можно настроение менять, как платья, Я вам - объятья, вы же все равно Меня прибили холодно к распятью.
Я на распутье, выжатый, как сок, Вы мне звезда, но мне, увы, не светит. Мы потерялись с вами между строк, Стряхнув друг друга с фильтра, словно пепел.
Объятья ложь, раз не дают тепла. Вами дотла, до пепла я пылая, Все ждал, но неприступною скала Была, И лед вершин ее ни капли слез не таял.
Таил, скрывал овал лица оскал, Манил меня и заманил в ловушку. Загадка вы, увы, я вас не разгадал, Думал, принцесса вы, а целовал лягушку
Город застыл, как монумент увечий, На плечи вечера ложилась прядью ночь. Пустые речи не увековечат, Дурные мысли гонят с дома прочь.
Витают в воздухе обрывки вдохновений, Струится едкий сигаретный дым, А помнишь, мы не знали сожалений, И небо было светло-голубым.
Город застыл, остыл и стал холодным Так, словно сердце его больше не стучит. А помнишь, когда был свободным Ты от потерь, предательств и обид
215 понравилось
